— Я вернусь в полдень! — крикнул перед уходом Валерио.
Он немного успокоился. «Сандро, наверное, спит наверху. Сегодня же вечером надо повидаться с Пьетро». Пьетро поможет. Дорога нырнула в короткий туннель. У выезда двое карабинеров, сидевших на парапете, взглянули на доктора. «Значит, они продолжают здесь поиски. Следят за окрестностями. Они ничего не знают!»
Он с удовольствием уносил с собой образ двух карабинеров, положивших руки на дула своих ружей. Валерио поздравил себя с удачной мыслью: «Я хорошо сделал, что заехал сюда». Он испытывал облегчение. И за Клару тоже был рад, словно уберег ее от самой настоящей опасности.
Он решил ничего не говорить ей. Зачем ее понапрасну тревожить. Однако он был убежден, что Клара одобрила бы его.
У Красного мыса еще один сюрприз. Приятный сюрприз: двое других карабинеров с оружием на ремне пробирались между кактусов вдоль откоса, дорогу им, видимо, показывал мальчишка в черной куртке. Его чересчур широкая куртка, словно траурный флаг, раздувалась на ветру. Двое крестьян, неподвижно застывших на вершине холма, мрачно и сурово смотрели, как они поднимаются. «Но почему Фазаро сказал мне, что, как и я, считал Гордзоне малосимпатичным?»
После поворота солнце ударило ему прямо в глаза. Ослепленный, он вынужден был притормозить. Вскоре он добрался до Красного мыса, где церковные часы показывали одиннадцать. Валерио быстро нашел дом Роберто Линарди. Он стоял в конце деревни, маленький домишко с потрескавшейся крышей. На веревке, возле шаткой веранды, сушилось белье. Какой-то пес рылся в куче отбросов под окном с открытыми ставнями. Когда машина остановилась, пес повернул голову и быстро убежал.
По первому зову дверь ему открыла старая женщина. Наверняка мать Роберто. На ней было черное платье из грубой материи. Узнав доктора, она застонала и, закусив губы, бросилась внутрь дома. Валерио последовал за ней. В соседней комнате в плетеном кресле дремал Роберто. Луч солнца, проникнув сквозь окно, упал на его впалую щеку землистого цвета. «Так я и думал», — проворчал Валерио.
— Pronto! — сказала старуха, тряхнула сына за плечо. — Il dottore[19]!
— Ты все еще тут? Почему не в больнице?
Оторопевший Роберто попытался подняться.
— Сиди, — приказал доктор сердитым голосом. — Где твоя жена?
— Она стирает в подвале.
Откуда-то чудом появились трое ребятишек. Сгрудившись в углу комнаты, они шмыгали носами, зрачки их маслянистых глаз так и бегали. У всех троих были худенькие мышиные личики, они с удивлением глядели на Роберто и доктора, непрестанно посапывая или поднося к носу почерневшую от грязи ручонку.
— Пускай кто-нибудь из вас сходит за мамой, — сказал Роберто, вытянув свою исхудавшую руку.
— Не надо! — сказала появившаяся вдруг с воинственным видом Камелия. Она с вызовом взглянула на доктора.
— Да, этот бездельник все еще здесь. Да. Я из сил выбиваюсь, чтобы накормить всю эту банду. Что он мне дал, а? Все, что зарабатывал, пропивал. И вот вам результат! Пьяница, весь прогнивший внутри!
Тут она внезапно обнаружила присутствие ребятишек.
— А вы, марш на улицу! Быстро! Паршивцы!
Затем она сняла свой огромный фартук из мешковины и снова повернулась к Валерио.
— Да, доктор, я отдала ему лучшие годы своей жизни, этому прохвосту! Я была девушкой, доктор, он взял меня девушкой. Я была красивой, а этот бандит только и думал, как бы напиться, напиться, и пропивал все свое жалованье, заставляя меня работать. Потому что ничего другого не умел делать, кроме как пить да лепить ребятишек, и если бы я не потеряла троих моих бедных ангелочков, то сейчас бы мне пришлось кормить всю ораву, не считая этой грязной старухи, этой отравительницы, которая сглазила меня! Потому что это она, доктор, она виновата во всех несчастьях, это она приходила к моей матери просить меня в жены своему ублюдку сыну, а я, как дура, согласилась, не противилась, я была бедной девушкой и понятия ни о чем не имела, я погубила свою жизнь, а теперь, если ему суждено сдохнуть, пускай подыхает или пускай его сволочная мать служит ему сиделкой! А я должна работать, надрываться над стиркой, чтобы всех их кормить, так что с меня довольно!