Не зная, как привлечь к себе внимание Ромеша, она тихонько кашлянула, но он не оглянулся. Тогда девушка принялась постукивать о дверь связкой ключей. Когда наконец ключи загремели, Ромеш обернулся. Увидев Комолу, он подошел к ней и спросил:
– Что за странная у тебя манера звать меня?
– А как еще я могу это сделать?
– Называй меня Ромешем. Для чего, по-твоему, отец с матерью дали мне имя?
Опять какие-то странные шутки! Вспыхнувшие щеки и уши Комолы, казалось, озарили вечернее небо. Слегка отвернувшись, она сказала:
– Не то ты говоришь!..[67] Послушай, все готово. Ужинай пораньше, а то утром ты мало ел.
Свежий речной воздух давно возбудил у Ромеша аппетит, но он молчал, не желая, чтобы Комола лишний раз волновалась из-за недостатка провизии. И теперь неожиданное ее предложение очень его тронуло. Он чувствовал радостное волнение не только по поводу предстоящей трапезы. Сознание того, что кто-то постоянно думает о нем, предупреждает его желания, делало его безмерно счастливым. Казалось, будто сама судьба взяла на себя заботу о его благополучии. Тем не менее он никак не мог избавиться от горькой мысли, что он этого не заслужил, что все его счастье зиждется на ошибке. Ромеш тяжело вздохнул и с поникшей головой вошел в каюту.
Заметив выражение его лица, Комола удивленно спросила:
– Кажется, тебе совсем не хочется есть? Неужели не проголодался? Я тебя не неволю.
Но Ромеш с деланой веселостью поспешил ответить:
– Зачем тебе меня неволить, это делает мой собственный желудок. Смотри, как бы в другой раз, когда ты вздумаешь, гремя ключами, приглашать меня к столу, не явился на твой зов сам Мадхусудан[68]! Однако я что-то не вижу здесь ничего съедобного! – продолжал он, оглядываясь. – Хоть я и страшно голоден, но подобные предметы вряд ли смогу переварить! – Ромеш указал на постель и другие находившиеся в каюте вещи. – Меня с детства приучили к совсем иной пище.
Комола разразилась звонким смехом и долго не могла успокоиться.
– Ну вот, а теперь тебе уже не терпится! Стоял, смотрел на небо и ни голода, ни жажды не чувствовал. А стоило только позвать тебя, как сразу вспомнил, что проголодался! Хорошо, хорошо. Подожди минутку, сейчас все принесу.
– Да поскорей, а то придешь и не найдешь в комнате даже постели. Прошу меня тогда не винить.
Эта шутка, повторенная Ромешем, доставила девушке большое удовольствие, и она опять долго смеялась, наполнив комнату звонкими переливами смеха. Наконец она скрылась за дверью. Напускная жизнерадостность Ромеша моментально исчезла.
Комола скоро вернулась с плетеной, прикрытой листьями шалового дерева корзиной и, поставив ее на постель, принялась вытирать пол краем сари.
– Что ты делаешь? – с беспокойством воскликнул Ромеш.
– Да ведь я все равно сменю сейчас сари.
С этими словами Комола расстелила на полу листья шала и ловко разложила на них лучи и овощи.
– Вот так чудо! Откуда ты раздобыла лучи? – удивился Ромеш.
Но девушке вовсе не хотелось, чтобы ее тайна была раскрыта так легко.
– Угадай, – с таинственным видом произнесла она. Ромеш прикинулся озадаченным и серьезно сказал:
– Конечно, взяла из запасов команды!
– Что ты! Как можно! – с возмущением воскликнула Комола.
Ромеш принялся уничтожать лучи, продолжая дразнить Комолу самыми невероятными предположениями. В конце концов он заявил, что это, наверно, владелец волшебной лампы, герой арабских сказок, Аладдин переслал их ей со своим джинном из Белуджистана в подарок. Этим Ромеш окончательно вывел девушку из терпения.
– Перестань! Теперь я ничего не буду тебе рассказывать, – отвернувшись, сказала она.
– Нет, нет! Признаю свое поражение! – воскликнул Ромеш. – Конечно, трудно себе представить, как можно приготовить лучи, находясь посреди реки, но на вкус они тем не менее замечательны.
И юноша с усердием начал доказывать превосходство аппетита над жаждой знаний.
Как только пароход сел на мель, Комола для пополнения своей опустевшей кладовой послала Умеша в деревню. У нее еще осталось немного денег из тех, что дал Ромеш, провожая ее в школу. Их-то и потратила она на топленое масло и муку.
– А ты чего бы хотел поесть, Умеш? – спросила Комола мальчика.
– Если позволите, госпожа, у торговца молоком я видел хорошую простоквашу, а у нас есть бананы. Если еще купить на одну-две пайсы[69] жареного рису, я сумел бы приготовить отличное блюдо, – ответил мальчик.
Комоле и самой захотелось такого кушанья.
– Осталось у тебя хоть немного денег, Умеш? – спросила она.
67