Меня подняли с пола, вытолкнули на лестницу, и я приземлился в машине между двумя сыщиками, бицепсы которых были не из войлока.
Нос, полный крови, мешал мне дышать нормально. Я задыхался... На этот раз, друзья, вы можете готовить передачу! Можно считать, что я закончил свою карьеру.
Меня повезли в полицию без барабанов и фанфар. Здесь мне не пришлось долго ждать. Меня сразу провели в кабинет большого начальника, который был уже в курсе моих подвигов и с ходу начал допрос.
Кто, откуда? С этого полиция всегда начинает, от сельского полицейского до префекта.
Я подтвердил версию моих фальшивых документов. Когда-нибудь эти торопыги поймут свои заблуждения, но у меня нет другого выхода.
Затем — профессия.
— Представитель, — сказал я небрежно.
— Чего?
— Штопора с педалью... Это изобретение для безруких. Вы зовете соседа, чтобы он загнал штопор в пробку. Затем вы крутите педали, которые вращают шестерню, которая передает усилия на рычаг, расположенный на верхнем конце штопора. И — хоп! Пробка вынута... Для бутылок с шампанским у нас разработан специальный аппарат, предназначенный отбивать горлышко...
Если вы никогда не встречали полного болвана, спешите видеть! На это стоило посмотреть. Высокая полицейская шишка несколько раз хватала ртом воздух и вопросительные знаки вылетали из его злых глазок.
Это был высокий худой человек с узким черепом и враждебным взглядом. В настоящий момент он задавал себе вопрос. По-швейцарски, по-французски, по-итальянски, по-ослиному: не псих ли я? На это нужно было время. С моей стороны такое поведение было ребячеством, согласен, но поймите, по-другому я не мог себя защитить, поскольку ничего не мог им рассказать. Чуете? Итак, самым лучшим было валять дурака!
Когда я закончил, тип продолжил допрос:
— Где вы живете?
— В раковине в Индийском океане, — ответил я самым серьезным образом. — Я попросил установить там мазутное отопление и паровой телевизор. Мне очень хорошо.
— Вы что, смеетесь надо мной? — спросил он не без иронии.
Я поднял брови.
— Улитки летают слишком низко, чтоб я мог себе это позволить!
Он вытер платочком свою черепушку — его прошиб пот, и это можно понять.
Немного поколебавшись, он встал, подошел к двери и приоткрыл ее. Позвал какого-то типа, довольно молодого, хитрого на вид, одетого в костюм из шерсти «прэнс де галль». Пошушукавшись, оба сели. Старший по званию продолжил:
— Почему вы убили Влефту?
— Потому что Великое Черное Солнце приказало мне это.
— Кто это — Великое Черное Солнце? — проговорил, запинаясь, другой чурбан, совсем ошалев.
— Тот, кто указал квадрат гипотенузы!
Он сказал что-то своему коллеге. Должно быть, что-то вроде: «Вот видите?»
— Где вы достали оружие?
— Сильная рука всегда вооружена.
— Что вы сделали с портфелем, украденным у Влефты?
— Седло для ходьбы.
Я рухнул на колени с горящим лицом и воздетыми руками и как молитву произнес: седло для ходьбы, ходить молотить, молотить чепуху, уху из рыб, рыба кит, китовый ус, усы для красы, краса ненаглядная, гляди в корень, корень зла, злая собака, собачья жизнь.
Лапша повисла на ушах обоих полицейских.
— Достаточно! — взревел тот, что помоложе.
Другой позвонил, пришла охрана и увела меня в камеру. Неплохо. Для попавшего в дерьмо, я здорово защищался. По-моему, я нашел шикарный выход. Если мне удастся продлить комедию, возможно, я избегу процесса.
Я провел безмятежную ночь. Меня оставили в покое. Тюряга была комфортабельной, во всяком случае менее угнетающая, чем французские тюрьмы. Простыни чистые, еда хорошая.
Удивительно, но меня до сих пор не обыскали, так что чек был еще при мне. Вытянувшись на клоповнике и заложив руки за голову, я не находил себе покоя... Моя история была сплошной липой. Старик ничего не сможет сделать, чтобы вытащить меня отсюда, он меня предупреждал. Надо вывертываться самому. В этой проклятой профессии дела обстоят именно так. Вы получаете приказ. Вам поручают совершить незаконные действия, а если дело принимает крутой оборот, тем хуже для вас!
Я знал про этот порядок. Я пошел ва-банк, бикоз [3]мой застарелый оптимизм внушал мне веру, что я всегда выберусь из любой мышеловки.
Однако супермены встречаются только в кино, у них внешность Гарри Купера и Алена Делона. В мире же нашего доброго Господа Бога все происходит совсем иначе. Бывает, что мерзость торжествует. Ведь в жизни нет цензуры, чтобы заставить восторжествовать мораль. Тяжелое положение. Тем хуже для побежденного. Вы знаете поговорку? Кошки едят мышей. Авто давят кошек. Платаны перебегают дорогу авто и так далее, как частенько говаривал толстяк Берюрье...
Я сказал себе, что веду себя очень глупо. Вместо того, чтобы бесцельно злиться, — что противопоказано для моих гланд, — не лучше ли покумекать, не найдется ли средства выбраться из этого положения...
Ведь я в Швейцарии — здесь научные полицейские методы, научные и не такие рутинные, как в других местах. Больше уважения к задержанному, чем, например, во Франции. Когда я начал разыгрывать сумасшедшего, полицейские начальники не стали ни на чем настаивать. Перед тем, как продолжить допрос, они подвергнут меня осмотру психиатра. Естественно, они понимают, что я морочу им голову, но пока есть хоть легкое сомнение, они следуют правилам игры.
Стражники, вероятно, предупреждены, что я временами не в себе. Если я устрою им любительский спектакль, есть шанс, что они отправят меня в госпиталь... И оттуда... Оттуда можно надеяться на все.
Сказано сделано. Я беру простыню с кровати, скручиваю ее в веревку и обвязываюсь ею. Затем начинаю кататься по земле, испуская истошные крики.
Я исполнил отличный сольный концерт нечеловеческих криков. Сначала имитировал поросенка, которому прищемили хвост, затем тявканье шакала в жару. Потом я перешел к реву слона, узнавшего об измене своей жены. Все это я обильно сдабривал всякими выходками. Постепенно и сам завелся, сбросил матрас и одеяло на пол и катался на них, пока не подошли стражники.
Они открыли дверь, усмирили меня... Стражников было двое. Третий стоял в фуражке набекрень. Судя по серебряным нашивкам на рукавах, это был, видимо, шеф.
— Отведите его в медпункт, — приказал он. — Я пойду предупрежу директора.
Меня схватили и потащили по коридорам до лифта. Спускались быстро-быстро, как форвард, когда он несется с мячом и перед ним никого нет.
Снова коридор... Помещение, пропахшее эфиром... Мы прибыли. Вызывают врача, кладут меня на кровать.... Я разыграл полное изнеможение. Врач тут как тут. Он поднял мои веки, послушал сердце и покачал головой.
— Кризис прошел, — сказал он. — Оставьте его здесь, я за ним послежу. Если он снова возбудится, мы сделаем ему укол, чтобы успокоить...
Шеф стражников, эта вялая селедочная шкура, заметил:
— Вы знаете, доктор, он очень опасен.
— Не волнуйтесь, ему свяжут ноги, и я прикажу сторожить его двум санитарам.
Смогу ли я запудрить им мозги?
Все ушли, за исключение двух санитаров, которые расположились между дверью и моей кроватью. Казалось, эти типы совершенно не хотели спать. Они вполголоса обсуждали мои подвиги, описания которых переполняли вечерние газеты. Личность убийцы смущала их и волновала. Оба они были молоды и крепко скроены. Их вскормили не из велосипедного насоса, это было видно невооруженным глазом. Наверняка они жонглировали больными как блюдцами.