– Кто мыл ваш туалет, Вэнди? Ганнибал Лектор? А можно мне там пожить? Я лизнул писсуар! Вэ-э-э-э-энди!
Карты стали неплохой отправной точкой, но после стольких лет каторги мне нужен был кусок покрупнее. Для того, чтобы получить доступ к настоящим деньгам, я взял себе имя Рикки Чепино, сына одного старого товарища поверенного, которому не было суждено появиться на свет (ясное дело, сыну, не его отцу).
Правда, довольно скоро выяснилось, что это имя оказалось способно отпирать замки, трогать которые вообще не стоило. Меня поочередно представили братьям Блази, друзьям юности Чепино-старшего. Оказалось, все трое когда-то были не прочь нафаршировать поверенного свинцом, и у близнецов это желание многократно усилилось после того, как пуля моего опекуна во время его очной встречи в Майами с моим нареченным отцом навсегда избавила последнего от хлопотной необходимости «избегать жестоких и упорных преследователей».
С тех пор мне приходилось обдумывать каждое сказанное мною слово, ни на миг не упуская из виду, что, где, кому, когда и при каких обстоятельствах я соврал до этого; учитывать все, вплоть до едва уловимых интонаций, почти незаметных подергиваний мимических мышц и легких движений пальцев, которые, не даст соврать моя сводная сестра Франческа, любому итальянцу повествуют гораздо больше любых слов.
Отныне все мои действия, даже самые пустячные, требовали составления подробнейших планов. Я почти перестал спать. Планы множились и, как пьяная школота после выпускной попойки, расползались по самым темным закуткам моего подсознания, периодически вызывая приступы беспричинной паники. Ложь громоздилась на ложь, образуя причудливые многоэтажные конструкции, ощерившиеся тысячами беззубых пастей, из которых высовывались скользкие шакальи языки.
Меня не покидало чувство, что стоит мне обернуться, и я увижу полыхающее ледяным пламенем бледно-голубое генеральское око. У меня развилась паранойя. Худосочный бариста в шортах на лямке с дьявольской флегматичностью начинял мой круассан беладонной, слепой виолончелист подкарауливал в переходе, готовясь нанести разящий удар заточенным смычком, а молодая мать, склонившаяся над пустой коляской, вынуждала наступить на предательский люк-перевертыш.
Я чувствовал себя обязанным что-то предпринять просто для того, чтобы не умереть. Моя жизнь теперь представлялась мне цепочкой последовательно упущенных шансов на выживание. Не знаю, как долго я бы протянул в таком состоянии, если бы однажды…
– Ты обманула меня, сокровище мое! Твои блины в сто миллиардов раз лучше, чем твой кофе!
На столе передо мной стояла тарелка с двумя бесформенными кусками непропеченного теста, плавающими в чем-то липком.
– Правда? – недоверчиво покосилась на нас официантка. – Такого про наши блины еще никто не говорил.
– О да, милая! Свадьба не за горами!
– Вообще-то у меня уже есть жених. Вон он сидит в том углу.
Она небрежно кивнула в сторону того недовольного охламона.
– Не хочу тебя расстраивать, Вэнди, но твой жених давно мертв. Парень за тем столом – это переодетая Марта Стюарт[42]. Ее прислало правительство, чтобы выкрасть образцы блинов. Поверь –фальшивый пенис нынче куда опаснее для нашей свободы, чем обернутый в шкуру рогатый мужик!
– Балабол, – нежно проворковала Вэнди, и удалилась.
…если бы однажды не столкнулся на улице с поверенным. Насколько я был тогда способен понять его объяснения, он нашел меня сразу, как только узнал из своих собственных источников о появлении незаконнорожденного отпрыска у застреленного им Фабио Чепино, о котором он сам мне когда-то рассказал. Сerto[43], он самонадеянно принял это за призыв о помощи.
Задав мне несколько вопросов, поверенный пришел к выводу, что мой герой подох бы сам и утащил бы меня за собою на дно скорее, чем муха, попавшая в аквакотту его малопочтенных друзей. Мне пришлось провести с ним несколько не слишком приятных дней, зато в результате я смог взять себя в руки и по-настоящему заняться тем, что впоследствии стало Чепом.
Уезжая, поверенный рассказал мне любопытную историю о своей нанимательнице, богатой свихнувшейся старухе, единственный наследник которой примерно одного со мною возраста четыре года назад отъехал по каким-то делам в Невозвращенсбург. В качестве приятного бонуса он оставил мне чемодан с полутора миллионами – моей долей в афере с академией.