Хотя Уильям Шексвин и не пользовался любовью односельчан, рисковать больше не стоило – повар мог успеть вызвать полицию. Я бросил на стол двадцатку, послал воздушный поцелуй очередной своей бывшей невесте и вышел наружу.
Глава 31
В которой мною шевелят мои руки
«Ну хорошо, допустим. Допустим, что иногда я бываю немного злым. Пускай даже не так уж и немного. Но спросите себя: „А намеренно ли он зол? Иными словами: „Есть ли в этой злости злой умысел?“ То бишь в конечном счете: „А зло ли злость?“
Каждому, кто посмеет ответить на этот вопрос утвердительно, мне придется напомнить о той искренней и неподдельной радости, которую мы все испытываем, когда читаем заголовки типа: „Обезображенное тело правозащитника извлекли из-под рухнувшего монумента!“; „Сожительница отрезала пенис у матери четверых детей!“; „У эко-активиста нашли холодильник, набитый стейками из человечины!“ Отсюда следует, что злость – один из самых распространенных подвидов чистосердечия. Ну а там, как мы все прекрасно понимаем, совсем уже недалеко и до добра!
И потом: уж кому как не вам, никем не уважаемым недочитателям, на краткий миг вырванным мною из сырой могилы несубстанциональности, должно быть понятно, что эта презренная жизнь, которая в самом лучшем случае обернулась бы для вас очередной заведомо провальной попыткой разделить ипотеку с парнем вроде меня, однажды может так же внезапно и оборваться – как только что оборвалась жизнь этого шмеля, оставившего несмываемый желто-коричневый след на лобовом стекле машины моей сводной сестры Франчески? А раз так, то может быть вместо того, чтобы копаться в вопросах, на которые не ответил бы и царь Соломон, вам следует заранее подготовить себя к вашему последнему выдоху?
Ибо я собираюсь открыть вам одну тайну: не имеет значения, по какой именно причине вам не удастся сделать очередной вдох – будь то аневризма, терпеливо ожидающая, пока ваше лицо не окажется в двух дюймах от вами же заблеванной кучи дерьма в сортире на заправке в Уичито, или шальной выстрел копа, которому в каждом направленном на него пальце мерещится отверстие под пулю сорок пятого калибра. Важно лишь, чтобы умирая, вам не пришлось сожалеть о трусливо упущенных шансах совершить поступок, способный заинтересовать хоть кого-нибудь кроме вашего двоедушного терьера – прокатиться за рулем тачки со змеиным названием, заняться любовью с убийственно прекрасной женщиной или процедить, надменно глядя в глаза всесильному тирану: „Не торопись, приятель, у тебя еще целых две секунды!“
Напрасно вы сейчас ломаете голову, как бы половчее мне возразить. Всю работу за вас давно уже проделали миллионы лодырей, которые днями напролет отираются в чатах, непонятно зачем стремясь завоевать авторитет среди тех, кто никогда не заплатит им за это ни гроша. Насколько я понимаю, все они мечтают произвести некую магическую формулу, оспорить которую не взялся бы ни один из их безымянных критиков; короткий, но всеобъемлющий постулат, вмещающий в себя абсолютно все, что следует знать о мире вокруг нас.
Что ж, если такой и существует, то вот он: смерть неминуемо уравняет героя и труса, скупца и филантропа, жертву и палача, ловеласа и евнуха, мудреца и того поляка по имени Кшиштоф Азнинский, который в один прекрасный день взял и начисто отхватил себе голову бензопилой просто, чтобы доказать своим друзьям: „А вот мне не слабо!“[45]
Да, все это так, и смерть в конечном счете гарантированно обесценит все ваши достижения и победы. Но скажите мне, положа руку на сердце – или что там и куда в вашем призрачном мире кладут, когда предполагается, что лжи в ваших словах будет чуть меньше обычного – разве тот ужас, что вы испытываете, думая о смерти, не обесценивает и всю вашу жизнь? О чем вообще можно рассуждать, если только единицы из вас готовы набраться смелости и подойти к незнакомой красотке в баре? Не из-за страха ли, что она сумеет разглядеть этот страх в ваших глазах, и в ее ответном взгляде вы увидите приговор личине розовощекого сибарита, кое-как слепленной вами из медийных клише и подростковых упований исключительно ради того, чтобы похоронить где-то глубоко внутри себя непереносимую боль потери, одиночества и безысходности?
45
И давайте уже все наконец согласимся с тем, что отрезанные головы, как и большинство остальных видов расчленения, обладают просто колоссальным комическим потенциалом! (Прим. авт.)