Расстегнув рубашку, я обнаружил под ней вполне работоспособную копию моего организма обычной плотности и теплоты. Резкая боль, которую я почувствовал, когда защемил ногтями свой сосок, окончательно убедила меня в том, что все мои фантазии о смерти —полнейшая чушь!
– Ди, не мели ерунды. Ты не умер, – послышался прямо за ухом строгий голос поверенного.
Впервые за пятнадцать последних лет он назвал меня моим настоящим именем. «Значит, эта игра будет посерьезнее всех предыдущих», – подумал я и спокойно ответил, даже не потрудившись обернуться:
– Еще как умер.
– С чего ты взял?
– Ну, на это нам ясно намекает вон та мертвая красотка, сидящая в кресле. Плюс – немаловажный момент! – вот здесь у нас в наличии имеется говорящее клише того молодца, что навис над усопшей!
– То есть именно так ты себе и представлял «несказанную красоту небесную»? С цветастой кисеей на окнах и грамотами от благодарных сутяжных землепашцев?
– Вашими стараниями, дражайший наставник, вряд ли мне теперь светит вкушать от нив вечного блаженства.
– Стало быть, тебе настолько не приглянулась моя мебель, срубленная простодушным вирджинским дровосеком, что ты подумал…
– Угадали, маэстро. Не хочу вас разочаровывать, но есть большая вероятность, что адские муки нам придется терпеть вместе. Вас-то как сюда занесло? Не теряли обоняние в последнее время? Сухой кашель, лихорадка?
Уровень давления в моих резервуарах с ехидством явно достиг критической отметки, поэтому поверенный решил больше не связываться:
– Извини, но на этом вынужден прервать наше экзистенциальное суесловие. Слушай внимательно: во-первых, ты все еще жив. И не спорь. Во-вторых – перестань пялиться на свое тело, не то и вправду…
– Кстати, о моем теле: ты заметил, что оно уже не совсем мое?
– Заметил. Есть предположения, как такое могло выйти?
– Как раз думал у тебя поинтересоваться.
– Ясно. С этим будем разбираться позже… В-третьих: скоро ты вернешься обратно. Не дергайся. Не сопротивляйся. Не строй идиотских догадок. Тебе придется спокойно дождаться, когда парень уснет. Нам ведь совершенно ни к чему, чтобы из-за твоей некомпетентности все сорвалось, не так ли?
Либо старик пытался в очередной раз меня надуть, либо просто не соображал, что происходит. Ну хорошо, допустим. Допустим, существовала крайне незначительная вероятность, что Джодди Чепстоун-2 материализовался как некий побочный продукт использования его метода. Допустим.
Однако было совершенно исключено, что Фло могла выжить – я испробовал все известные мне способы убедиться в этом перед тем, как опустил ее тело в воду. Спутать Фло с кем-то другим я также не мог – ни тогда, ни сейчас. Это значило, что я стал свидетелем настоящего чуда.
Но что есть чудо? Пускай наш Спаситель и накормил толпы пятью хлебами, но разве сумел бы он потом выпросить у этих толп хотя бы одну объеденную корку? Как раз в чудесах подобного рода мне не было равных – добиться того, чтобы мои клиенты сами захотели поделиться с выжигой, которого они видели впервые в жизни и вряд ли когда-нибудь увидят снова.
Соответственно, мне никак было не обойтись без моей способности искать рациональное в чудесном и находить чудесное в рациональном. Это расширяло пределы допустимого и увеличивало количество возможных комбинаций почти до бесконечности. Разумеется, чаще все-таки торжествовала рациональность. К примеру, мистеру Д. Иезекилю Смиту однажды вдруг захотелось тряхнуть своей увесистой мошной с шекелями вовсе не потому, что ему померещился в гуттаперчевых чертах мистера Р. Икки Чепино образ четырехликого тетраморфа[47], а исключительно из-за нежелания предавать огласке свои плутни с муниципальными контрактами на костюмы химзащиты для учителей начальных классов.
Но в некоторых случаях, отбросив все лишнее, чудесные обстоятельства можно было оправдать только наличием еще более чудесных причин. В трех шагах от меня – хотя это еще откуда смотреть! – сидела мертвая Фло, и в связи с полным отсутствием менее фантастических вариантов это можно было объяснить только тем, что умер я сам – и здесь следовало поставить точку!
К слову, меня совсем не удивляла необычайная трезвость, с которой я принял это. В моем бизнесе нечего делать тем, кто боится умереть. Уже давно у меня вошло в привычку чуть ли не ежедневно представлять себе, как я умираю, дабы в решающий час не поддаваться лишним эмоциям. Благодаря этой трезвости я зафиксировал просто как достойный внимания факт: прямо сейчас в этой комнате происходило нечто, опровергающее все мои прежние представления о каком бы то ни было порядке вещей.