«Ах так?! – вскричал он. – Что ж, получайте!» – и начал расстреливать вас очередями убойных анекдотов про парней в плащах и масках, которые, пытаясь утихомирить одного съехавшего с глузду ханурика, выкашивали под корень целые города! Стоит ли удивляться, что, когда эти троглодиты стали для вас чуть ли не главными ролевыми моделями, осатанел уже сам образчик кротости и терпения?
« Verdammt noch mal! Basta, ragazzini![61]Метафоры – язык нечистого, а тут надобны прямые указания!» – и на землю хлынули потоки бродячих дервишей, магов, пифий, гуру, ясновидцев, мессий, жрецов, патриархов, шраваков, блаженных, прорицателей, назареев, пилигримов, вещунов, салафитов, знахарей, первоучителей, медиумов, бхикшу, пророков, аскетов, вуду, спиритуалов, кликуш, огнепоклонников, отшельников, брахманов, чернокнижников, ворожей, тантриков, старцев, шаманов, аватар, магистров, пандитов, проповедников, оракулов, суфиев, нагвалей, каббалистов, звездочетов, ведуний, факиров, хранителей, волхвов – уффф, кажется, никого не упустил!
И о чем были те слова, что на разные лады твердили все эти юродивые? Ну, вспоминайте, вспоминайте! Уж не о балансе ли?! А вы что им отвечали, срамники? Раз за разом одно и тоже, пугая этих чудаков до обморока: «Простите, сэр, в настоящий момент в кармане шаром покати, но на обратной дороге, если вы все еще будете здесь стоять…» – и улепетывали со всех ног!
И тогда он предпринял свою самую последнюю, самую отчаянную попытку. Помните, как однажды, лет пятнадцать лет назад каждый из вас услышал голос, который признавался вам в любви? А помните слова, что он тогда произнес? «Возлюби Господа всем сердцем твоим и всею душою твоею, и всею крепостию твоею, и всем разумением твоим, и ближнего твоего, как самого себя!»
Ах, вы спрашиваете, где же тут признание? Да неужели лишь я один сумел разглядеть в этом двойное равенство? Равенство между Создателем, всеми вами и каждым из сотворенных им существ? Неужели один я слышу здесь призыв узнать в нем себя, узнать в себе его, и простить и его, и себя, сбросив с плеч тяжкий груз отвращения, вины и стыда? «Любовь терпелива и добра. Любовь не завистлива и не ревнива; не хвастлива или тщеславна, не высокомерна, не самомнительна, не надменна, не напыщенна гордостью; она не грубит и не ведет себя неприлично; любовь не упряма, она не настаивает…»
Адвокат замолчал и прислушался. В наступившей тишине было слышно, как потрескивает моя виселица, нагретая горячим дыханием людских толп.
– О, я понимаю! Теперь вы ждете, что я произнесу для вас эти великие слова полностью? Не дождетесь. Они были написаны во всех книгах, над которыми вы привыкли потешаться, ни разу даже не открыв их – Библии, Коране, Упанишадах, Трипитаке, Дао-де-цзыне. Свой шанс вы упустили. Упустили, когда выболтали их первому же встречному выпивохе, или когда решили приберечь, но только для того, чтобы той же ночью нашептывать их своему постельному гомункулу с гипертрофированной анатомией и лицом музыкальной знаменитости. Упустили, потому что вы как самих себя возлюбили лишь то, до чего успели дотянуться своими погаными ручонками, и люто возненавидели вся и всех!
Вот эта неудача и надломила его. Он был разочарован; он был раздавлен горем; он не желал больше жить, оплакивая потерю своей единственной любви. Тогда-то он и сочинил свою последнюю историю – грустную историю о мальчике, чья собака утонула в реке, и вместе с ней утонули и все его воспоминания.
Была ли это та самая «Лета»? Этого мы с вами не знаем и не узнаем уже никогда. Зато мы точно знаем, что, поступив так, он оставил вам еще одну лазейку, подарил вам еще один шанс. Сюжет его истории предполагал, что он на самом деле должен был потерять память и бесследно исчезнуть, раствориться среди вас – причем история эта должна была быть достаточно достоверна, чтобы он сам смог бы в нее поверить, и в то же время слишком невероятна, чтобы ему удалось быстро докопаться до разгадки!
Мало того – он нарочно создал и вас, и своего героя таким, чтобы заблуждаясь едва ли не сильнее любого из вас, будучи едва ли не самым алчным, любострастным, ожесточенным из вас, его персонаж вместе с вами сумел преодолеть мучительный путь постижения от начала до конца – точнее будет сказать, от конца к началу, надеясь пересечь стартовую линию чуть позднее самого последнего из его дорогих детей и проследить, что на беговой дорожке не осталось никого, ни одного сирого или убогого!
Теперь вам ясно, что имел в виду тот парень, который как-то обмолвился: «Кто хочет быть первым, тот станет последним»? Тот, которого за это живьем приколотили к кресту? Простите, но как долго еще вы собирались чинить подобное? Мог ли он поступить с вами как-то иначе, когда, очнувшись спустя целых пятнадцать лет увидел, что вы топчитесь там же, где он вас и оставил?