– А что будет, если она шестнадцать таких выпьет? – ехидно поинтересовалась Лидия.
– Шестнадцать? Ну, тогда, девочки, я вам станцую…
– Стриптиз?
– О, я понимаю твой сарказм, но поверь – в этой комнате ты не единственная, кто умеет публично и под громкую музыку попирать законы о домогательствах. Если этим старым рачихам повезет, и Дороти не скукожит клешни раньше хотя бы… тринадцатой, тогда они увидят…
Пока я это говорил, строительство великой пирамиды подходило к концу. Верхние ряды ее были настолько высоки, что Хезер пришлось встать с ногами на диван, чтобы водрузить последнюю стопку. Затем она сграбастала бутылку своей костлявой ручкой и одним движением большого пальца отвинтила крышку. Та со свистом взвилась под потолок и, приземляясь, упала в молниеносно подставленную ладонь Дороти, глаза которой по-прежнему были едва приоткрыты!
А Хезер между тем начала лить виски в верхнюю стопку, непонятно каким образом легко держа за горлышко тяжелую бутыль одной рукой. При этом пальцами свободной руки она принялась отщелкивать равномерный такт.
Остальные рептилии тоже не сидели без дела. Пока виски переливался из верхних стопок в нижние, распространяя по всей комнате мощный спиртуозный дух, ударами ладоней по столу они начали поддерживать ритм Хезер, который постепенно ускорялся, и вскоре стал настолько быстрым, что от мелькания кружевных рукавов и морщинистых рук у меня закружилась голова. При этом раскрасневшиеся лица старух были невозмутимы и целеустремлённы, а звуку, который они извлекали из столешницы, позавидовал бы сам Ларс Ульрих[22]!
Все это уже настолько не вязалось с моими представлениями о сноровке и физической силе этих завсегдательниц кладбищ и крематориев, что моя нижняя челюсть сама опустилась ниже уровня стола. Не желая мириться с абсурдностью происходящего, я поднял вопрошающий взгляд к Лидии, сидевшей рядом и кивавшей в такт.
Та не обратила на меня внимания, сосредоточившись на бабусях, которые наотрез отказывались довольствоваться уже произведенным на меня эффектом. Пока я поражался столь малому, две из них чуть не из воздуха достали шотландские волынки и принялись выдувать весьма складную мелодию, а Хезер закатила глаза и пропела великолепнейшим сопрано:
Ты знаешь, что Мэгги к венцу получила?
Учитывая преклонный возраст большинства присутствующих, ей пришлось повторить свой вопрос еще раз:
Ты знаешь, что Мэгги к венцу получила?
Остальные не стали тянуть с ответом и отозвались стройным хором:
С крысиным хвостом ей досталась кобыла!
Вот именно это она получила!
И в этот момент верхняя стопка сама снялась со своего места и плавно спланировала ко рту Дороти!
Та оказалась подготовлена куда лучше к этому незаурядному событию, чем кое-кто из присутствующих. Ее рот раскрылся, стопка самостоятельно опорожнила свое содержимое в образовавшийся проем, и сама грохнулась донышком о стол, чествуя окончание куплета!
Стоит отметить, что веки Дороти при этом не шелохнулись ни на миллиметр. Мои же глаза не выпрыгнули из глазниц и не покатились под стул лишь благодаря тому, что я, наверное, отчасти уже готов был увидеть нечто подобное.
Ты знаешь, во что влюблена она пылко?
Ты знаешь, во что влюблена она пылко?
У Мэгги всегда под подушкой бутылка!
В бутылку давно влюблена она пылко![23]
Под этот куплет в рот Дороти опрокинулась следующая стопка.
В последующие пять минут любой непредвзятый слушатель имел возможность убедиться, что главная причина злоключений этой Мэгги состояла в ее неконтролируемом пристрастии к крепкому спиртному, который на саму Дороти, похоже, не оказывал сколько-нибудь заметного воздействия.
Пирамида убывала в высоту, а груда пустой посуды росла. Я же тем временем занялся исследованиями, чтобы понять, не снится ли мне это все, игнорируя нытье извращенца про то, что, мол, сон там или не сон, а не пора ли мне переходить к стадии стриптиза, как оно и было обещано?
Но извращенец не учел, что сама природа наших снов дезавуирует любые данные в них обещания. Это означало, что у меня еще оставался шанс избежать необходимости размахивать
Можно было бы, наверное, нарушить обещание и без веской причины, но, как сказал бы наш друг Стивен, это уже была скользкая дорожка: стоит хоть раз дать слабину и отказаться снять брюки, ссылаясь на присутствие женщин, и сам не заметишь, как окажешься в числе подписчиков какого-нибудь скверного журнальчика про интерьерный дизайн.