Это знание пришло так же легко, как будто было чем-то, что я все время твердо помнил, но минут на десять запамятовал, типа: «…проклятье… как же звали ту сволочугу… Убер еще водил… Расти… Рокуэл… Ричард!.. тьфу, не то… Ро… дьявол, ну конечно – Роберт! Роберт… как его там … пэ?.. нет, вроде что-то то ли на нэ, то ли на дэ… Ниро!!!»
И я не стал корить себя за то, что не нашел ничего лучшего, как вспоминать про какого-то там дурацкого Де Ниро. По сути, это было всего лишь проявлением моего обычного желания обратить последствия любого моего выбора в фарс и таким образом улизнуть от расплаты. Я чувствовал, что нахожусь в шаге от чего-то необратимого, что выбор уже мною сделан, и небольшая отсрочка просто не имеет значения!
Все это пронеслось в моем уме быстрее, чем мы успели сделать полный оборот вокруг шеста. Сама противоречивость этих тезисов каким-то образом делала их непреложными. В глазах Лидии я прочел, что она знала все, о чем я думал, и согласна с этим.
И мы вдруг снова оказались, уж не знаю как, на берегу реки, одни, по-прежнему нагие. Я лежал на спине; она, сидя сверху, целовала меня, а я отвечал на ее поцелуй. Я было подумал, что этот поцелуй, пожалуй, готов отправить на пенсию по инвалидности всю первую сотню лучших поцелуев в моем личном рейтинге, и потому слишком хорош, чтобы быть реальным. Однако подобные мысли опять грозили утащить меня черт знает в какие дебри, и я пресек их.
Затем очень медленно – словно опасаясь, что меня ударит током – я провел рукой по ее спине сверху вниз. У меня возникло упоительное ощущение, будто я сам рисую ладонью изгибы ее спины, или, скорее, формирую их из какого-то почти не имеющего веса или плотности материала. Не веря себе, я провел рукой в обратном направлении – и на этот раз почувствовал, что контуры ее талии и спины оформились, стали упругими, и эта упругость была и неожиданной, и желанной. С легким усилием я провел пальцами по двум ложбинкам вдоль ее длинной шеи, пока они не достигли волос.
По ее телу пробежал легкий трепет. Стремясь закрепить успех, я погрузил пальцы глубоко в ее волосы и, легко сжав их в кулаке, чуть потянул в сторону. Мне хотелось лишь немного развернуть голову Лидии, чтобы поцеловать ее в шею рядом с ухом, но это оказалось так же непросто, как попытаться отменить Вторую поправку, дергая за нос Тэда Круза![24] Она не повернула головы и на дюйм.
Я сразу отпустил ее волосы, решив повременить с идеей сексуального доминирования над самым, возможно, могущественным существом на Земле. Заодно я понял, что имел в виду поверенный, когда говорил о разнице между задачей и целью. Моей задачей было просто, что называется, не ударить сейчас в грязь лицом перед Лидией, но подлинной целью – через наше с ней единение понять, кто я такой, кто она такая, и что тут, черт побери, такое творилось!
Совет поверенного плыть по течению, ничего не меняя и просто оставаться в позиции стороннего наблюдателя пришелся как нельзя кстати – тем более, что сделать это сейчас было совсем не сложно. Весь последний час меня не оставляло чувство, что источник моего внимания находился где-то там, очень высоко за облаками, и бесстрастно фиксировал все, что происходило тут, внизу. Наверное, именно эта временная отчужденность от моего вездесущего надзирателя – себя самого – и дала мне то самое потрясающее ощущение свободы и всесильности.
Естественно, я не замедлил воспользоваться этой свободой, не отказав себе в удовольствии поступить точно так же, как веками поступали бесшабашные удальцы из мужской линии семейства Стоунов, и пока моя левая рука, как бы невзначай, украдкой, скользила вниз, в район ее ягодиц, правую руку я скрытно даже от себя самого переместил на ее грудь.
Она вся задрожала, и эта жаркая дрожь ее тела передалась через ее язык и губы моему языку и губам, а от них и всему моему телу. Я уже не понимал, кто первым издал стон наслаждения – он мог принадлежать и ей, и мне, или быть общим стоном; а истрепанные, растерявшие всю свою былую силу слова о том, что и наши языки, губы и дыхание вдруг стали общими языком, губами и дыханием, прозвучали бы сейчас совсем иначе и напомнили бы нам о многом – прежде всего о невозможности возврата в тот изменчивый город, что был полон облупившихся, порыжевших зеркал; город, где игреневые, покрытые паутиной отражения множились, уводя нас прочь друг от друга, и исчезали в темных лабиринтах, в которых давно не осталось ни минотавров, ни нитей.
24
Вторая поправка в Конституцию США гарантирует гражданам США право на хранение и ношение оружия. Тэд Круз – республиканский сенатор, известный оружейный лоббист.