Я слушал его и преданно качал головой, размышляя тем временем о спорной риторической ценности двойных отрицаний, а еще о том, что мне, в отличие от Пельменя, не выпало счастья даже шапочного знакомства с «таким великим человеком». Зато я мельком видел пару его старых газетных фото. «Так неужели обмотать себя полусотней фунтов тринитротолуола и заявиться с горящей свечой на собрание Церкви Эфтаназии – это не самое малое, что я мог сделать, если бы в моих венах обнаружилась хоть унция крови этого говножуя?!» – думал я.
В этот момент Фрэнки Калло, грузный мужчина лет пятидесяти, который с самого моего появления в комнате тщетно пытался вставить слово в явно напряженный телефонный диалог со своим незримым собеседником, шумно встал, подошел к стойке бара и плеснул себе изрядную порцию бурбона. На его шее блестели обнадеживающие капельки пота.
– Мистер Блази – со всем уважением и раскаянием клянусь – такого больше не повторится! Конечно же, отец мне много рассказывал о вас. Можно сказать, я вырос на этих историях! И хотя бы ради памяти о нем, прошу вас, пожалуйста – дайте мне шанс отыграться! У меня как раз с собой лишних тридцать пять штук…
– Ну, этого я тебе никак… – начал было Пельмень, но тут подал голос Фрэнки:
– Позволь мальчику сесть на мое место, Ники. Погреет мне стул, пока я отъеду на пару часов. Антонелла что-то там развоевалась… не пойму, в чем дело…
– Ладно… Доставай свои деньги, – буркнул жирдяй, сразу помрачнев.
Я с готовностью надорвал подкладку своей кожаной куртки и вытащил ленту с деньгами, которую так и не смог нащупать Анджело. Удача, на которую я не слишком любил полагаться, была и на сей раз не причем: я отлично знал его манеру обыскивать.
– Микки, – обратился Пельмень к хозяину, стоявшему за стойкой, – выдай ему фишки. – Он посмотрел на меня: – Снова выкинешь что-нибудь – пожалеешь, что дышать научился.
– Спасибо, мистер Блази! Я вас не подведу!
Получив у Мики фишек на тридцать пять тысяч, я занял место за столом.
– Привет, парни! – сказал я, и обвел остальных игроков немного нерешительным взглядом. Выглядеть это должно было так, будто моя шея вдруг отказалась нормально гнуться.
Слева от меня сидел сам Джино Ди Карло, маленький, сухой, гладко выбритый человечек лет сорока с колючими глазенками. Знаменит он был тем, что в любых переговорах всегда добивался полностью удовлетворяющего обе стороны консенсуса. Тайна поразительного таланта переговорщика Джино долго будоражила экспертное сообщество, однако самые наблюдательные со временем стали замечать, что перед тем, как ударить по рукам, его деловые партнеры часто лишались незначительной и, вероятно, им самим не особенно нужной части коленной чашечки. После этого к нему намертво приклеилось его нынешнее прозвище – Джино «Полколена».
Напротив, по обе стороны от Пельменя, расположились те самые братья Эрни и Бобби Ланца, появления которых на пожарной лестнице я так опасался, несмотря на толстую стальную решетку на окне. «Братья» никакими братьями друг другу не приходились. Более того, они даже не выглядели похоже. Один был приземистым и сутулым, другой – высоким и косой сажени в плечах. А братьями их называли потому, что любой из них умел мгновенно заканчивать любые фразы и действия, начатые другим. Один говорил «ини», другой отвечал «мини»[30]; один вонзал нож, другой добавлял удар кастетом.
Кроме того, у них имелась необыкновенная способность заставлять бесследно исчезать разные неодушевленные и одушевленные предметы, в частности – участников федеральной программы защиты свидетелей. Поэтому, когда бесследно исчез их прежний босс, «Павлин» Чезаре Ланца, которому они были обязаны своим прозвищем, желающих узнать разгадку этого ловкого трюка так почему-то и не нашлось.
Стул справа от меня занимал Лео Гатто, которого раньше из-за сильного заикания все звали «Заика» Гатто, но в последнее время стали величать Гатто «Моча», или еще Лео «Кошачьи ссаки». Этими неблагозвучными погонялами он был обязан злопыхательским слухам о его мухлеже с поставками для армии Соединенных Штатов, когда Лео якобы чуть не ли на треть разбавлял авиационный керосин мочой.