Прицелившись, я саданул ее по скуле, стараясь не рассечь кожу. Она приняла это достойно, продолжая презрительно смотреть мне в глаза. Ну как можно было в эту минуту не влюбиться в нее? «Да проще простого!» – ответил я сам себе и ударил снова, одновременно разбив ей губу и нос, из которого сразу брызнула кровь.
– Теперь ударь по другой щеке!
Если забыть о полном отсутствии у Бьянки самоиронии, то эту просьбу можно было принять за сносную шутку. Но сказано это было предельно серьезно – и именно поэтому ее слова прозвучали так трогательно. «А ведь как бы и вправду не втрескаться по уши в свою невесту!» – подумал я и с неохотой удовлетворил ее желание.
– Разбей тут что-нибудь, – распорядилась она, надев короткий шелковый халат. – И не беспокойся. Когда этот дом строили, никто не слыхал о профсоюзах.
Как и Бьянка, я высоко ценил усердие строителей, лишенных профсоюзного билета, но не стал бы выполнять поручение этой неуравновешенной особы, если бы не знал наверняка, что прислуга ночует в отдельной пристройке, комната Генерала находится в противоположном крыле здания, а громкий шум ночных ролевых игр, которому с удивлением и беспокойством внимал сейчас хозяин соседней спальни, производили отнюдь не мы с его сестрой, но медведи да волки.
Подняв с пола биту, я расколотил несколько предметов из тех, что сам ни за что бы ей не купил из-за их абсурдной стоимости. Под шумок мне удалось незаметно прикарманить небольшой ноутбук. Затем я бережно пригладил растрепавшийся вихор (увидав это движение, даже моя сводная сестра Франческа одобрительно проворчала бы: „Schifoso bastardo!“[34]) и открыл дверь, приглашая Бьянку на выход. Она босиком прошла мимо меня с гордо поднятой головой, не обращая внимания на кровь, капающую из разбитого носа. Кроме одного единственного раза я за всю мою жизнь не был настолько близок к тому, чтобы безнадежно влюбиться.
«Эх, если бы не Фло», – подумал я.
Мы спустились по лестнице на первый этаж и направились к кабинету Генерала. Конечно, дверь была заперта. Туда и в урочные часы попасть было нелегко, а ночью эта комната вообще превращалась в некое подобие огромного сейфа. Закаленный титановый замок можно было вскрыть разве что динамитом, а сигнализация последнего поколения срабатывала, даже если кто-то просто прикасался к его ручке.
Был лишь один способ отомкнуть этот замок – входящего должен был опознать оптический сканер, прикрепленный к двери на уровне лица. Этой привилегией обладали только двое – сам Генерал и его любимая дочь, иногда помогавшая ему с документами. Даже Лука не мог попасть в кабинет отца без его ведома. Как только Бьянка приблизилась, раздался негромкий щелчок.
В долгих моих ночных скитаниях по Трайбеке и обоим Ист-Сайдам едва ли не худшим из зол я считал всех этих велеречивых ханжей, сирых ревнителей чопорной фарисейской морали, которых хлебом не корми, но дай только позудеть о бескорыстной любви и прочих фантасмагориях. «Что может быть ужаснее, чем целых полтора года ухаживать за девушкой только ради того, чтобы однажды она одним взглядом своих наивных зеленых глаз открыла двери в закрома ее папаши?» – верещали бы сейчас эти мракобесы. Но вот интересно: а хватило бы у них нахальства утверждать, что куда честнее и гуманнее было использовать для той же цели ее отрезанную голову?
Что до Луки, то он вообще оказался пригоден – и то опосредованно – исключительно для проникновения в дом. Я искренне надеялся, что он не зря потратит часы, проведенные под Древом мудрости, и как следует поразмышляет о том, почему наша многолетняя дружба принесла нам обоим так мало практической пользы.
Войдя в кабинет, Бьянка сразу направилась к столу и включила настольную лампу. У нас оставалось сорок минут, но предстояло еще решить самую сложную задачу – найти и открыть спрятанный внутри большого сейфа еще один – поменьше.
Сложность заключалась в том, что Бьянка даже примерно не представляла, где его искать. Стены кабинета от пола до потолка были покрыты цельными дубовыми панелями, и хотя любая из них могла оказаться скрытой дверью, я все же склонялся к тому, что наша цель находилась между двумя окнами позади генеральского стола, за полками высокого книжного шкафа. Правда, Бьянка со свойственной ей экспрессией уверяла меня, что «копаться там смысла нет вообще никакого, потому что я уже много раз обшарила, простучала и прощупала все эти проклятые полки, и не нашла даже намека на сдвижную панель или кнопку – понятно тебе, чертов придурок?!»