Юния Филатова до сих пор сидит под стеклянным колпаком родителей, имея возможность смотреть на мир, но не жить. Потому что, будем честны, это, на хрен, не жизнь. Долбаная сублимация. Но в этой ебаной колбе, так и не позволив вдохнуть чистый воздух, ее и планируют передать Усманову.
Думаю об этом, и кровь в венах закипает. У самого кислород заканчивается. А сердце становится размером с боксерскую грушу, которая, в отличие от своего собрата – безвольного мешка, способна бомбить такими авансами, что ребра распирает до треска и копоти.
«Мне все равно не нравится целоваться… Это мерзко!»
Да, это не то, что я ждал, когда подбивал Филатову объясниться. Но, мать вашу… Услышав это, я чуть умом от радости не тронулся. Знаю, что такое счастье, ведь вырос в нормальной семье. Однако чувства, которые меня захлестнули в момент, когда я понял, что Ю не дает Усманову и даже не любит с ним целоваться, подорвали меня на такую вершину, с которой я еще не был знаком. Нудящая в последнее время непрерывно совесть резко заглохла. Я укрепился в решениях, которые принял незадолго до своего возвращения в универ.
Потому как…
Адский Боже, я полностью уверился в том, что Ю моя, а не Свята. Просто ее сердце путем хитроумных манипуляций всех этих якобы близких сбито со своих истинных координат.
Скованная этими ебучими правилами, Ю тормозит себя, чуть только какой-то отклик на меня пойдет. Пугается и закрывается, но делает это так умилительно. Искренне, без всякой хитрости. Стоит лишь дотронуться, дрожать начинает. Сжимается, чтобы удержать внутри все, что, как и у меня, наружу прет. И тут же в поисках защиты и умиротворения тянется ко мне. Котенком на груди сворачивается.
Как мне при таких раскладах не раздувать паруса?
Если в эти моменты в моем охреневшем организме, вопреки бесовской похоти, такая нежность распускается, что мне реально кажется, словно я высоко над землей лечу.
Похрен на все теперь, когда я понял, что Ю может принадлежать мне. Я поставлю ее сердце на нужные лыжи, чтобы сойтись нам в итоге на общей орбите. Похрен даже на то, насколько сиропной эта кольцевая окажется.
Хочу стать для нее самым-самым.
У меня на подкорке имеется подсознательная информация. Я знаю, как должна женщина смотреть на мужчину, когда между ними великая чивава. И что бы там Усманов не возил на хуях, я вижу, как на меня смотрит Ю. Она меня в толпе находит. Пока не замыкается в себе, прошивает теми самими чувствами, которые отрывают от земли.
Ее неопытность не раздражает, как случалось раньше с другими. Напротив, прет еще сильнее, что Юния Филатова именно такая. У меня есть все шансы ее раскрыть. Я знаю, что должен делать. И я собираюсь вложиться конкретно, чтобы отбустить[6] мою маленькую Ю по полной.
– Бесуля, – шепчу ей на ухо, игнорируя всех остальных за столом. – Ты так медленно ешь мне назло? Боишься возвращаться со мной в комнату? – дразню просто потому, что забавляет, как она смущается.
Она вскидывает взгляд, и, я клянусь, мое сердце отбивает громче ударной установки, которую сотрясает в этот момент барабанщик находящейся в зале ресторана музыкальной группы.
– Просто… – толкает Ю и, задрожав высоким дыханием, срывается на невербальное – экспортирует свое волнение взглядом. Трясущаяся кисть, как и всегда, нервно и вместе с тем робко скользит мне по бедру, вызывая в моем испорченном теле мгновенные реакции. А Юния ведь, по сути, даже не касается. Задевает по верхам, пока неуклюже проносится к моей руке. Сцепляя зубы, давлю бесоебство сердца и плоти. И выступаю навстречу – растопырив пальцы, подставляю ладонь. Ю тотчас в нее вцепляется. – Не хочу пока уходить… Можем мы просто посидеть здесь? Еще ведь есть время до отбоя.
Улыбаюсь легко, когда все так сложно.
– Как скажешь, зай.
А сердце барахлит, в очередной раз заваливая нормальный ход всех, блядь, биологических механизмов.
– Спасибо, Ян, а то я уже не могу есть… – признается, генерируя тот разряд честности, с которым лично я давно не сталкивался.
Поглаживая ее ладонь, не могу сдержать смех.
– Пожалуйста, Одуван.
Я привык выдавать в мир силу и уверенность. Все эти прозвища, подколы, ухмылки и хохот как нельзя лучше показывают, что у меня порядок, что ничего не грузит, что я свободен от эмоциональных переживаний. Но на деле, видит Бог, с ума схожу от волнения только от того, что держу Ю за руку. Истосковался по движ-интиму с ее ладонями. Ласкаю, растираю, развожу круги, а потом и вовсе подношу ко рту, целую и скольжу между пальцами языком.
– Ты что?.. – выдыхает Юния, звуча при этом, словно привороженная.
6