– Короче, Склифосовский! Мы вас сюда работать, а не муру рассказывать позвали! Амигдала не тем дала! Не стройте тут из себя профессора Преображенского! К делу давайте! К делу! На все ваши обмороки, уколы, приколы уже, считай, сутки ушли. А мир сейчас без президентов ядерных держав крутится! Вот-вот звездой накроется, сдувайте трибуну! К делу, господа! К делу!
– А вот здесь, пожалуй, и поддержу дорогого нашего Иннокентия. Грубоват, но зрит в корень и за дело болеет… – заметил Начальник ГЭСов, в упор разглядывая сломанный ноготь на указательном пальце.
Но тут Динка вскочила на ноги, до нее с некоторым опозданием дошел смысл воплей Уйгура:
– Как это сутки? Я с вами здесь сутки уже?! Телефон! Срочно мне телефон, мне нужно позвонить мужу. Он же с ума сходит…
– Тююю! Позвони-и-ить… – насмешливо протянул Мутный. – Мы здесь в таком секрете, что ни позвонить, ни написать, ни даже телепатически послание сварганить вы не можете. И никто из нас не может.
Дина Алексеевна чего-то такого и ожидала всю дорогу от внезапных заказчиков с момента заговорившего кондиционера. Поэтому она даже с какой-то дурацкой готовностью, воображая себя комсомолкой Зоей Космодемьянской и готовясь отдать жизнь за разговор с любимым мужиком, тут же демонстративно улеглась на пол, закрыла глаза и объявила:
– Пока не дадите поговорить с мужем, с места не тронусь, хоть током меня пытайте!
– Вот дура! Прости господи! – услышала она над головой спокойный голос Карломарксовича. – И ты, Ваня, Мюллер недоделанный!
Потом раздались шуршание, гудки, и Дина услышала:
– Андрей Фридрихович, добрый день. С вами сейчас Дина Алексеевна будет говорить…
Гостья взлетела с пола и схватила трубку из рук невозмутимого Семена:
– Андрюша! Это я! Я! Все нормально! Это я!
Голос мужа в трубке был спокойный и сосредоточенный. Так он обычно говорил, когда в комнате был еще кто-нибудь:
– Солнце! Все нормально. Не кричи, я хорошо слышу. Я отправил к тебе вчера ребят на объект. Представители заказчика у меня уже были. Они и сейчас здесь. Работаем. Все путем. Не беспокойся. Ты нормально себя чувствуешь?
У Дины в голове рушились города и Вселенные. «Представители заказчика и сейчас здесь». Андрей – заложник? Весь мир – заложник? Кто оставит нас всех живыми с таким знанием? Мы смертники? Чем больше она слушала родной голос, тем выше поднималась паническая волна страха, мешая соображать и принимать решения. Необходимо было прийти в себя. Успокоиться.
– Да, родной. Все отлично. Здесь очень интересно. Нормальные условия работы. Но тебе придется сюда подъехать. Я, увы, не смогу без тебя Систему Искусственной Интуиции запустить для проекта. Сможешь отвлечься от своих фермеров?
– Да, конечно. Мне нужно пару часов, чтобы раздать ценные указания по офису, и я весь твой.
– Отлично. Я попрошу организовать пропуск Сем…
Здесь телефон отобрали. Семен широко улыбнулся.
– Никаких имен, дорогая Дина! И даже никаких кличек. Мы не предусматривали раньше, но, я думаю, у коллег не будет возражений против кандидатуры Андрея Фридриховича в нашем проекте. Люди нужны. Нужны очень. Я отправлю машину за ним.
Динку еще потряхивало от предчувствия чудовищных перспектив государственной затеи, и, чтобы успокоиться, она мысленно полезла за своими «консервами счастья». Это была ее личная практика – включить светлое воспоминание и от него уже раскручивать по новой всю мизансцену происходящего.
Она вспомнила одно утро.
Косой свет пробивался сквозь ветки дерева, загораживающего окна в спальне томского отеля…
Глава 6. Викинг
Я царь, я раб, я червь, я бог[13].
Кажется, сто лет назад это было, а ведь всего-то каких-то девять месяцев прошло…
Косой свет пробивался сквозь ветки дерева, загораживающего окна в спальне томского отеля. Развесистый древний тополь дал возможность не задвигать занавески и жалюзи. Дина терпеть не могла тряпки на окнах.
Скомканные бессонные простыни и силуэт мужчины, застегивающего белую рубашку. Ей всегда нравились эти доспехи современных рыцарей: белые рубашки, запонки, узкие темные брюки на длинных сильных ногах. Она подала Андрею смартфон с тумбочки, как будто вечная женщина своему вечному воину протянула лук и стрелы, а он склонился с седла в прощальном поцелуе перед тем, как умчаться на охоту, на сражение, просто умчаться по своим мужским делам.
И Динка слизнула с его шеи капельку воды, которой Андрей смывал только что их любовь. Но не смыл. Нет. Она осталась в этих веселых от сладкой бессонницы глазах, в этой складке у рта, в которой читалось: «Еще секунду только ты и я, только мы. Еще секунду мне нет дела до остального мира…»