«Вот оно что, – подумала Ева обречённо. – Значит, всё-таки я была права. И всё не случайно…»
Когда Саша вернулся, Ева спросила его, кто это.
– Какие-то родственники дальние, – ответил Коньков. – Я совсем недавно нашёл на даче, разбирая архивы деда – старик их тщательно прятал, кстати. Знаешь, странно, что всё так закончилось. Относительно благополучно, – неожиданно добавил Саша. – Я тут немного не сошёлся во мнениях с товарищами, думал, они меня сдадут.
– А в чем именно не сошёлся?
– Решил не распространять оружие по миру. А Родину защищать буду, хоть она, конечно, и уродина.
– Так, может, и поедем тогда? – с надеждой спросила Ева.
– Это вряд ли, – спокойно ответил Коньков. И замурлыкал: – А она нам нравится, Спящая красавица, к сволочи доверчива…[20] Эх, за державу обидно!
«Лёд тронулся, – отметила про себя Ева. – А зря говорят, что тюрьма не исправляет. Не просто исправляет, а переформатирует».
Когда Ева выходила, погружённая в свои мысли, она не обратила внимания на припаркованную недалеко от подъезда «тойоту». Между тем в ней сидел человек Моше, который следил за Коньковым. Он сфотографировал выходящую из подъезда Еву. Через три минуты Моше уже знал, что его невеста снова встречалась с Коньковым наедине.
Израиль. 2006 год
Центральный офис Моссад
Даниэль откинулся в кресле. У него были свои способы борьбы с гневом: глубокий вдох, а потом длинный, очень длинный выдох. И так 3 раза. Он только что закончил изучать московский доклад Аарона Барката. Из него явствовало, что, несмотря на обещание быстро покинуть Москву, Эттингер не собирается возвращаться, продолжает операцию «Блудный сын» и активно разрабатывает подругу Конькова, или что он там с ней делает… В силу широкого спектра полномочий он и не должен был согласовывать все свои действия со штаб-квартирой, но, судя по этому докладу, он стал полностью неуправляем.
Даниэль понимал – если Моше грохнет конструктора, что само по себе неплохо, большого скандала не избежать. Что ж, из любой ситуации всегда есть выход. Даниэль вздохнул и набрал российский номер.
Было сказано всего несколько слов: «Он сделал свой выбор и теперь действует автономно. Так что на ваше усмотрение».
Ева добралась домой. Когда она бывала в растрёпанных чувствах, ей нужны были тактильные ощущения, что-то в руках, что можно жамкать. Её это успокаивало. Любимый медведь часто оказывался крайним в таких ситуациях, однако выдерживал натиск. Но не в этот раз. Всё-таки ещё бабушкин подарок, и он обветшал. Все мы стареем.
Ева расхаживала по комнате, прижимая медведя к груди и перебирая пальцами его уши. И вот тут шов на его боку хрустнул и расползся. Из него посыпалась труха, и с ней выпал мешочек. Ева подняла его с пола и открыла. Там лежало старое фото и сложенный вчетверо листок, исколотый Евиными булавками. Ева взглянула на фото и замерла. Это было то же самое фото, что она видела у Саши, только состояние получше. «Рав Эттингер с супругой и детьми. 1900 г. Ателье М.Г. Гунера, Кишинёв».
Ева открыла письмо и начала читать.
Дорогая Евочка!
Когда и если ты прочтёшь это письмо, меня уже давно не будет на этом свете. Я хочу, чтоб ты знала о своём происхождении то, что мне пришлось в силу известных обстоятельств много лет скрывать. Может быть, к тому времени, когда ты вырастешь, времена изменятся и быть евреем больше не будет так опасно; впрочем, в этом я сильно сомневаюсь. Мне приходилось всю жизнь скрывать, чья я дочь и кто мои братья. Мой отец Беньямин был главным раввином Кишинёва, а моя мать Мириам, его жена, была правнучкой цадика… Мое еврейское имя – Ривка. У меня было 2 брата: Борух и Иосиф. Моя мама погибла ужасной смертью во время погрома 1903 г. Брат Борух ушёл в еврейское сопротивление, а Иосиф вместе с отцом избрали алию в Палестину. Но это я уже не застала, потому что приняла для себя решение отказаться от нашей веры и бежать как можно дальше, где меня никогда и никто не сможет найти. Я познакомилась с русским мелкопоместным дворянином Иваном Чернышовым. Он был вдовцом с шестью детьми и уже не первой молодости. Но я согласилась креститься и выйти за него, потому что кто ещё женится на выкрестке. Мой ужас был так велик, что этот брак казался мне единственным выходом из ситуации, я искала защиты. Я сменила имя на Розалию и начала новую жизнь.
Твой дед был хороший, добрый человек, но моим надеждам не суждено было оправдаться. Моего мужа и твоего деда Ивана казнила безбожная власть. И я осталась с двенадцатью детьми на руках, и из них половина были не мои. Но я всех вырастила, никто из них не умер! Так что у тебя теперь много двоюродных братьев и сестер. Ты моя любимая внучка. С детства я замечала, что у тебя есть Дар. Весь вопрос, как ты им распорядишься.