Ребе положено знать всё, что происходит в общине, и, конечно, Беньямин знал, что местное отделение Сионистского союза во главе с уполномоченным Бернштейном-Коганом пытается организовать самооборону. Молодёжь добывала из-под земли оружие, назначались квартиры под штаб обороны, и для ударных батальонов прокладывалась телефонная связь. Вот только то, что его старший сын Борух активно в этом участвует, стало для него новостью.
Но куда делась Мириам? Надо сказать, что Мириам не хотела пережидать погром в гостинице. Она была единственной дочерью известного хасидского ребби и правнучкой цадика. И выйти замуж могла только за раввина. А пока она не была замужем, отец, за неимением сына, передавал Знание ей. Вернее, он с детства позволял ей слушать у приоткрытой двери, когда занимался с учениками. И когда ей исполнилось 12, она не хуже, а может быть, даже и лучше многих его учеников разбиралась в тонкостях толкования священных текстов. Но самое главное, она, затаив дыхание, тихо сидела под дверью и на тайных занятиях, где отец её учил взрослых мужчин Каббале – эта мистическая часть иудаизма закрыта для всех, кроме женатых мужчин после 40 лет. Закрыта – потому что от высоты священных знаний может помутиться разум. А тут семья, дети – это очень заземляет. Отец, конечно, знал про шалости Мириам, но смотрел на них сквозь пальцы. Однажды он её проэкзаменовал и остался доволен.
Но всё-таки отец мечтал найти в лице зятя сына и преемника. И поэтому на свадьбу подарил ей священную каббалистическую рукопись – уникальную XVI века Книгу Творения – Сефер Йецира – драгоценную реликвию, передававшуюся в его семье из поколения в поколение. Ходили слухи, что это тот самый экземпляр, который принадлежал знаменитому каббалисту рабби Лёву Махаралю из Праги, тому самому, единственному, которому удалось оживить Голема для защиты еврейской общины, воспользовавшись знанием четырёхбуквенного непроизносимого имени Б-га, почерпнутого из этой книги.
Но Беньямин был приверженцем миснагедов, он учился в литовской иешиве, где считалось, что нет знания выше Талмуда. К тому времени, когда Мириам и Беньямин Ицхак встретились, вражда хасидов и миснагедов уже угасла, и ей не зазорно было выйти замуж за литвака[23]. Поэтому её отец и не препятствовал их браку.
Но на многое Мириам смотрела иначе, чем муж. Ей казалось иногда, что его вера слишком догматична и формальна и он не чувствует того экстатического восторга при соприкосновении с проявлениями Божественности в мире, которые она видела вокруг во всей полноте.
Когда же стало ясно, что погрома не избежать, она предложила мужу остаться со своим народом в беде и молиться вместе со всеми и за всех о спасении, а не прятаться в гостинице вместе с другими богатыми и уважаемыми евреями.
– Ведь ты – глава общины, – говорила она мужу. – Твоя молитва сильна, даже если погибнем, исполним заповедь – освятим Имя Всевышнего[24].
Самопожертвование для неё было моральным императивом, так ей подсказывало её сердце, а значит, и её Б-г.
Но Беньямин решил иначе. Он хотел спасти детей. И, как еврейская жена, она вынуждена была подчиниться.
А что ему оставалось перед лицом смертельной опасности? Беньямину казалось, он сделал всё, что мог – ходил к губернатору, предупреждал, просил. А может быть, надо было валяться в ногах, не уходить, пока не будет решения? Как мог он защитить всех этих людей? Беньямин заранее смирился со своим бессилием и решил спасти хотя бы своих: жену и детей. Но была ли опасность неминуемой? Вот в чём вопрос. Каждый должен заботиться прежде всего о своей жизни, иное будет самоубийством. Но был ли он уверен, что, если он останется, его убьют? Наверное, его решение было бы правильным, если бы он не был раввином. «С одной стороны, с другой стороны…» – в результате они поехали в гостиницу.
Пока ехали в пролётке, Мириам вспомнила, что, второпях собираясь, оставила дома Ту Книгу – самый ценный свадебный подарок отца. В её голове созрел отчаянный план. Не зря Мириам годами училась под дверью отцовской иешивы. Она спасёт свою общину. Она сделает Голема. И тот защитит от погромщиков.
Пока муж спал, Мириам встала, быстро собралась и вернулась на покинутую семьёй квартиру. Она уже заканчивала приготовления к ритуалу, оставалось совсем немного. В этот самый момент и нагрянула толпа погромщиков.
23
Течение хасидизма во многом опиралось на Каббалу и отличалось крайним мистицизмом. Хасиды верят, что слияние с Бгом может быть достигнуто не изучением Торы и Талмуда, чего требовали традиционные раввины, а страстной экстатической молитвой, старательным исполнением всех религиозных заповедей и благочестивым поведением. Согласно учению хасидов, среди благочестивых евреев ведущую роль играет «цадик» (праведник), наделённый силой чудотворения и предвидения. Миснагеды (литваки) – противники хасидизма, ортодоксы, жёстко следующие букве Торы и Талмуда. Сейчас вражда двух направлений иудаизма угасла.
24
Это было бы воплощением принципа Киддуш Хашем – освящение Имени Всевышнего; обязанность утверждать величие Бога самоотверженным исполнением Его наставлений и служением вере вплоть до самопожертвования. В народном сознании гибель во имя веры утвердилась как главное значение понятия Киддуш ХаШем.