А про себя подумал: «Как же удачно всё складывается. У следствия будут две версии: Соборные и Моссад. Надо только винтовку с патронами правильную подобрать».
Емельянов откланялся, мысленно откостерив ГРУ. Он-то надеялся, что ему предложат самому заниматься этим делом, которое, с учётом всех обстоятельств, сулило не так уж мало. И пошёл себе по своим служебным надобностям, даже не подозревая, что в этот момент специалист Соборных уже направляется на квартиру Евы, а снайпер Нордических выбирает точку на чердаке дома, откуда простреливается подъезд Конькова.
В назначенный день Моше занял наблюдательную позицию напротив дома Евы. Он видел, как в десять она вышла, прыгнула в припаркованную машину и отъехала по своим журналистским делам. Выждав полчаса, он поднялся в её квартиру, без проблем открыв дверь. Осмотревшись, он удобно устроился на кухне, сделал себе кофе. Весь его расчёт был на то, что Коньков не будет дополнительно созваниваться с Евой. Да это, собственно, было и не в его характере: уже договорились, планов не меняем. Евин телефон он контролировал, она тоже Конькову не звонила. Моше отметил, что абсолютно спокоен и как-то даже немного разочарован тем, как легко всё сложилось. Вот только это новое колющее ощущение в районе сердца. Впрочем, это слева, значит, невралгия. Старый добрый ПБ[28] с глушителем лежал перед ним на столе. Любое оружие в России достать не проблема, и Моше его передали уже в первые дни пребывания в Москве.
И ещё у Моше было странное, незнакомое ему, но хорошо знакомое путешественникам чувство скорого возвращения в родную гавань, куда стремится душа. Не очень склонный к интроспекции, он отнёс его к разряду «я делаю что должен, и будь что будет».
И вот наконец раздался звонок в дверь. Моше был готов. С пистолетом в одной руке он открыл дверь и остался стоять за ней. Александр вошёл в квартиру.
– Ева, ты где?
Александр прошёл в глубь квартиры. Моше аккуратно прикрыл дверь.
– Здравствуйте, Александр Владимирович.
Еве с утра было как-то не по себе. Она всё оттягивала разговор со своими братьями, потому что ситуация была ужасная, смешная, неловкая. На инцест это не тянуло, всё-таки они были троюродными. Но сознаваться, что ты имеешь двух любовников единовременно, в России как-то не принято. А кроме того, Ева боялась честно сказать даже самой себе, что она любит их обоих, по-разному, конечно, но любит. Впрочем, это было понятно, потому что тут вмешался голос крови. Вот и свалить бы всё на этот голос, а самой не испытывать такого жгучего стыда при одной мысли о том, что придётся говорить об этом, и вообще их надо будет познакомить. «А может, не знакомить?» – пыталась торговаться со своей совестью она. Но понимала, что познакомить очень надо: всё-таки они одна семья – потомки Мириам и Беньямина.
Но конкретно сегодня что-то уж совсем кошки скребли на дне колодца, и до тошноты противное ощущение где-то под ложечкой Еву не покидало с самого утра. Она позвонила сначала Конькову, потом Михаилу, но никто из них на звонок не ответил. Между тем она уже час сидела в редакции в ожидании автобуса, который должен был везти её и нового фотографа на военный полигон.
Автобуса всё не было. Потом выяснилось, что показательные стрельбы начнутся не раньше, чем через четыре часа, и Ева решила, пока суд да дело, вернуться домой. Тем более её не оставляло чувство тревоги, которое абсолютно не с чем было связать.
Недолго думая, Ева прыгнула в свой автомобильчик и была такова.
– Здравствуйте, Александр Владимирович.
Коньков обернулся и увидел направленное на него дуло. Он поднял глаза и встретился взглядом с Моше.
– Кто вы, что вам надо?
– Мое имя вам абсолютно ничего не скажет.
– Где Ева? – В этот момент телефон Александра грянул голосом Армстронга Let my people go. – Ага, вот и она, – протянул он растерянно и попытался залезть в карман за телефоном.
– Поднимите руки и держите их так, чтоб я видел. Ева на работе, перезвоните ей позже. Давайте присядем, нам надо поговорить.
Нежданный гость жестом показал на диван. Тембр голоса Моше показался Конькову смутно знакомым. Где-то он его уже слышал. Да и внешность кого-то ему напоминала. Но тогда на МАКСе Моше говорил на арабском и был в гриме, поэтому Коньков не сразу распознал, что перед ним всё тот же шейх. И когда понял, рассмеялся.