– В то, что на судно напали фалангисты, никто не поверит, – сказал он наконец. – И будет серьезнейший международный инцидент – пиратство. И громкий дипломатический скандал.
На лице Фалько заиграла улыбка – но не та, которую он обычно посылал женщинам. Так плотоядно улыбается обжора перед банкой тунца или акула – под двумя жертвами кораблекрушения.
– Не исключено. Но это, командир, уже не наша печаль.
5. Глаза, как кофейные чашки
Из лавки они вышли уже под вечер: сначала Навиа, следом Фалько. В дверях ждал Рексач. Темнел у косяка его силуэт, светился красным кончик сигары.
– Все в порядке?
– Все в порядке. Позвоните мне завтра в отель.
– Хорошо.
Тут они и распрощались. Довольный Фалько надел шляпу и пошел вниз, к ярким огням Соко-Чико. Лавки большей частью были открыты и освещены электричеством и керосиновыми лампами. Прохожих стало меньше, но в кафе «Фуэнтес» и «Сентраль» жизнь кипела еще оживленней.
Он уже совсем было собрался идти своей дорогой в отель, как вдруг внимание его привлекли пять-шесть человек, занявших два столика в кафе «Фуэнтес». Одни были в гражданской одежде, другие носили круглые шапки и черные бушлаты, свидетельствовавшие об их принадлежности к флоту. Говорили все по-испански. В этот миг рядом с этой компанией освободился столик, и Фалько, движимый любопытством, проворно устремился к нему наперерез хорошо одетой, переговаривавшейся по-французски паре, которая тоже намеревалась занять его. Фалько плюхнулся на стул у них под самым носом.
– Простите… – сказал он даме. – Долго стоять не могу… Старая рана… Верден, шестнадцатый год… Я проливал кровь пур ля Франс[9].
Не обращая внимания на ее спутника, сперва сбитого с толку, а потом взбешенного, он сел нога на ногу, сдвинул панаму на затылок, спросил инжирной водки и принялся наблюдать за соседями.
Да, это оказались матросы. И через несколько минут выяснилось, что не просто матросы, а члены экипажа «Маунт-Касл». Все они подшучивали над курчавым седым крепышом, светлоглазым и темнолицым, обращаясь к нему «Негус»: тут он явно был старшим, а по судовой роли, вероятней всего, боцманом. Ни положение, в которое попало их судно, ни опасность, подстерегавшая его в море, их вроде бы совсем не беспокоили: никто ни разу даже не упомянул об этом. Все были в превосходном расположении духа и беззаботны, как свойственно морякам, сошедшим на берег в иностранном порту. Говорили о спиртном, о еде, о женщинах и намеревались немедленно обследовать ближайшие кабаре.
– Ну что, после ужина – в «Тропикану»?
– Возражений нет.
– Лучше уж в этот вертеп… в «Хамрух».
– Да брось ты! Там самые грязные шкуры…
– И что? Зато пиво или коньяк подают в непочатой бутылке.
– Вот это верно. И девчонку, и бутылку приятней распечатать самому…
Фалько уже собирался уходить, но тут заметил такое, что застыл на месте: по улице Марин приближалась кучка людей в морской форме – темно-синие блузы с отложными полосатыми воротниками и клеши, а золотые буквы на лентах белых бескозырок, не оставляя места сомнениям, складывались в слова «Мартин Альварес».
Фалько с интересом следил, как они подошли к террасе кафе и остановились в нерешительности, тщетно высматривая незанятый столик. Все были очень молоды, и только двое – постарше годами и званием. А из этих двоих один носил на голове фуражку с козырьком, а на рукаве – артиллерийскую эмблему и нашивки унтер-офицера.
– Гляди, фашисты приперлись! – крикнул один из соседей Фалько. – Чего вылупились?
– Я высматриваю, нет ли тут мамаши твоей, чтоб обслужила, – ответил матрос с миноносца.
Торгаш начал было вылезать из-за стола, но боцман по прозвищу Негус удержал его за руку.
– Не заводись… не будем вечер портить, – сказал он спокойно.
Старшина-артиллерист в свою очередь отпихнул товарища:
– Мамашу, паренек, сюда не впутывай.
С обеих сторон сжались кулаки, засверкали глаза. Один из сидевших звучно отхаркнулся и сплюнул на пол. Еще немного – и началась бы свалка.
– Не надо бы здесь собачиться, – сказал старшина, поворачиваясь к боцману с «Маунт-Касл».
Сказал как равному, пусть и с легким упреком, и Негус принял этот тон. Выдержал его взгляд и слегка кивнул. Матрос, который задирался первым, начал было еще что-то говорить, но боцман, резко обернувшись, велел ему заткнуться:
– Здесь не место.
– Да плевать я хотел с высокой колокольни…
– Я сказал: здесь не место, черт возьми!
Теперь старшина чуть заметно кивнул боцману. Как мужчина мужчине. Фалько заметил, как старшина почти инстинктивно начал поднимать руку к козырьку, но оборвал движение на середине. Собирался уже проследовать со своими людьми дальше, когда Негус сделал ему знак.