У меня нет ни малейшего представления, сколько времени прошло с тех пор, как откуда-то из бесконечной дали, из другого конца Вселенной, донеслось пение григорианского хора:
…Bella premunt hostilia, da robur, fer auxilium…[83]
Монотонное пение входило в мое сознание и вызывало картинки из какого-то сна с монахами в длинных сутанах в монастырях прошлых веков. Я увидел сотни безликих монахов, проходивших мимо моей кровати, в которой я, как мне привиделось, лежал, обнаженный и замерзший, в заброшенном соборе, свет в который проникал через витражи.
…Uni trinoque Domino sit sempitema gloria, qui vitam sine termino.[84]
Медленно стало затихать многоголосое пение, и с закрытыми глазами я сумел идентифицировать хор мужских голосов, которые больше говорили, чем пели:
…Nobis donet in patria.[85]
Я застонал. От головной боли мозг распух. Во всяком случае, мне так показалось. Голова кружилась, тошнота, холод. Ощущения жуткие. В носу и в глотке жжение. Каждый раз, когда я делал вдох, легкие наполнялись жгучей кислотой. Я закашлялся. К тому же сладкий резкий запах. Прошло некоторое время, прежде чем я понял его происхождение. Ладан. Я попробовал открыть глаза. Внутри головы тут же появилось какое-то стальное раскаленное кольцо. На несколько секунд или минут я полностью отключился, мне стало хорошо. Когда я пришел в себя, однообразное пение продолжалось:
Audi, benigne Conditor, Nostras preces cum fletibus.[86]
Наконец я сумел открыть глаза. Фигуры людей, стоявших вокруг меня, расплывались неясными плавающими контурами. Я попытался определить, где я, что произошло. Вспомнил, что я в Риме. Но не мог понять зачем. В сознании всплыл образ Моник, но кто она — я никак не мог сообразить.
И вдруг я вспомнил.
Все.
Альдо Ломбарди. Квартиру. Бегство. Людей в подземном гараже.
Где я? Я несколько раз моргнул, быстро и резко, пытаясь увидеть все четко и оценить, но не получилось. Альдо Ломбарди тоже здесь? Он участвовал в моем захвате? Что случилось с Моник? Ее тоже схватили?
— Моник?
Вопрос вызвал ураган боли.
Ужасно медленно окружающее приобретало четкость. Вокруг меня стояли девять мужчин. Я никого из них не знал. Все в серых одеяниях. Стояли закрыв глаза, произносили абсурдную монотонную молитву — или что там у них такое.
— Кто вы такие? — Кт… в… кие. Язык еще очень плохо повиновался.
Комната была очень большой, скорее зал, с высоким сводчатым потолком, в нишах — красочные изображения на стене.
Я попробовал подняться на локтях, но обнаружил, что привязан. Только теперь увидел, что я голый. Абсолютно голый. Моя белая кожа казалась ненормальной и прозрачной на фоне белой ткани, на которой я лежал.
Голый.
Голый — как Кристиан Кайзер. Как Тарас Королев. Как Мари-Элиза Монье.
Голый, привязанный к постели, накрытой белой тканью.
Я с ужасом начал рвать шелковые шнуры, которыми был связан. Издавая какие-то горловые звуки.
Служба внезапно прекратилась. Из-за неожиданно образовавшейся тишины ситуация стала еще более страшной. Мужчины, стоявшие вокруг меня, отступили на шаг назад. Раздался звук открывающейся двери, и я не совсем отчетливо услышал, как кто-то входит в зал.
— Господин Белтэ.
Два слова показали, что у говорящего акцент. Он оказался в поле моего зрения. Ему шестьдесят лет, может быть больше. Волосы на голове и борода седые. Во взгляде карих глаз угадывается твердость характера.
— Господин Белтэ…
В его устах мое имя звучало со скрытой угрозой. Он соединил пальцы рук, получилось нечто вроде домика. Ногти длинные и острые. Как у женщины. Без всякого смущения он окинул взглядом мое голое тело. Другие мужчины стояли неподвижно и молчали. Их взгляды были устремлены куда-то вверх.
Он сделал шаг вперед.
— Кто вы? — выкрикнул я, чтобы оставить его на расстоянии.
Если бы он сказал, что он сам Сатана, я не удивился бы.
— Я — Примипил моего святого ордена.
— Что-что?
— Ты меня слышал.
— Не имею представления, о чем вы говорите.
— Они не рассказали тебе, кто мы?
Острым ногтем указательного пальца он провел черту по моей коже от горла до пупка. Обжигающее прикосновение показалось мне непристойным. Варварским. Как будто он одним-единственным движением вспорол мой живот и извлек внутренности.
Он закрыл глаза.
— In Nomine Magna Dei Nostri Satanas.[87]
Мужчины, стоявшие вокруг, повторили эти слова. Они были безликими, как отряд кадетов.
86
Слушай, милостивый Властитель, нашу молитву со слезами…