Выбрать главу

Вадим Валерьевич Вознесенский

Евангелие рукотворных богов

Посвящается моему Ангелу - дочке Анюте.

Сумевшей задержаться в нашем мире всего на четыре месяца.

Сто двадцать шесть дней.

И все это время боровшейся за жизнь с упорством настоящего бойца

В чреве серого дня заворочался гром.Слишком пошлый реквием после боя.Что ты делаешь здесь с одиноким мечом?Ты исполнил свой долг - уходи же, воин.
Здесь ни жизни, ни смерти, ни мира, ни битв,Ни великих врагов, ни великих героев.Здесь никто не услышит твоих молитв -Боги бросили нас. Уходи же, воин.
Лай бешеных псов, вой черных волков,Слаще смеха гиен и шакальего воя.Ты чужой на пиру довольных скотов,Что остались в живых - уходи же, воин.
Стала грязью кровь, стала гнилью вода,А глазницы душ забиты золою.Но пока в небесах хоть одна есть звезда,Этот мир еще жив. Уходи же, воин.
Знаю, трудно бросать тех, с кем был ты в боях.Знаю, стоит один много меньше, чем двое.Но последняя битва здесь только моя.Ты не выстоишь в ней. Уходи же, воин.
Иллет (Наталья Некрасова)

ПРОЛОГ

Кто знает… Сгорбленный батрак роет канаву для орошения умирающего поля. Быть может каждым ударом мотыги, дробя комья сухой земли, он порождает вселенные. Где истина… Ребенок нищего одетый в тряпьё увлеченно играет грубо выструганными фигурками. Возможно, переставляя своих зверей, он сталкивает в беспощадной битве величайшие армии одного из множества существующих миров. Познай необъятное. Змея в бессильной злобе пожирает свой хвост. Бесконечной чередой, подобно миражам в пустыне, возникают, растворяются в дымке и вновь возрождаются легендарные цивилизации.

Горячее дыхание пустыни отнимало остатки сил, несло жар и песок, впивающийся тысячами игл в обветренные лица, срывающий лохмотья кожи с иссушенных губ. Гром действительно походил на сына бога, как и пели менестрели на городских ярмарках, восхваляя его многочисленные подвиги. Семи футов роста и богатырского телосложения, с развевающимся плащом венедийского шелка, парой мечей за спиной и упруго перекатывающимися мышцами под тронутой южным солнцем кожей. Таким даже на самых темных улицах злачных районов портовых городов стараются не переходить дорогу. Он действительно выглядел внушительно, этот северный варвар, вождь многочисленного уже союза племен, осмелившийся бросить вызов могучей империи.

– Мы прошли, - и голос его также был подобен рыку льва, как похожи на гриву длинные пепельные волосы, - всего одиннадцать дней…

Да, одиннадцать дней безумного перехода, броска через равнодушную пустыню, одиннадцать дней под взором безжалостного Бога Солнца.

– Ведун умирает, - я посмотрел на Грома, с уважением, единственный из отряда он, казалось, смог бы пройти еще столько же и в том же темпе, - мы потеряли связь.

– Мы все равно не успеем, - вождь прикрыл глаза, повернулся лицом к барханам и медленно втянул воздух.

Приподняв нос и раздувая ноздри, он несколько раз повел головой из стороны в сторону, как степной волк, выслеживающий добычу.

– Я чувствую их, все так же - не страдают от жажды и полны сил, в их мыслях лишь азарт охотника, настигающего дичь, через три часа будут здесь.

– Они сыны пустыни, их верблюды могут обходиться без воды… И у них нет женщин и детей.

Пять тысяч черных наездников - серьезная сила, особенно если противостоит едва двум сотням вымотанных северян. Гром ощущал их, слышал оттенки эмоций, мог даже оценить физическое состояние дромадеров. И видел своих людей. Легко ступив с бархана он заскользил вниз по осыпающемуся песку. Я еще раз обернулся - вдали, сквозь плывущее марево поднимались клубы пыли. Даже без Ведуна, без сверхъестественного нюха Грома было ясно - нам наступают на пятки и после перевала мы сможем рассмотреть орнамент на попонах преследователей.

Внизу вождь остановился у носилок, привьюченных между двух лошадей. Выразительно посмотрел на сопровождающего бойца. Дорогие трофеи - неуязвимые доспехи, плоды побед и грабежей, были брошены в пути. Одежду большинства воинов составляли длинные, ниже колен, туники, платки, повязанные на манер кочевников вокруг лица, сандалии с высокой шнуровкой. Я устало улыбнулся, нет нужды читать мысли - Гром не одобрял такой экипировки, но сам отдал приказ избавиться от лишнего веса.

– Плохо, князь, - отрапортовал солдат.

Ведун действительно умирал - впалые щеки, выпирающие глазные яблоки под пергаментными веками, еле ощутимые движения грудной клетки. Он выглядел глубоким старцем, вся его сила, вся молодая энергия ушла на открытие Пути и сейчас её остатки уходили через образовавшиеся надрывы в материи мира. Он подарил нам два дня опережения преследователей, а мы не могли дать ему глоток воды. Гром склонил голову и положил мозолистую ладонь на лоб волхва, но, не успев прикоснуться, резко отдернул руку, словно обжегшись. Гримаса боли исказила лицо, он вздохнул и передернул плечами.

– В нем нет сил, чтобы удержать жизнь, - я вздохнул, без Ведуна наши и без того мизерные шансы сводились к нулю.

– Ты не понимаешь. Очень глубоко погрузился, когда я пытаюсь дотянуться до его сознания - как в воронку затягивает. Он был на той стороне один слишком долго.

– Нас бы нагнали еще в начале пути, если б Ведун не морочил.

Тенью пронеслась мысль, что все мучения перехода и все старания волхва, пропали в пустую. Что, приняв бой в начале бегства, мы бы избавили себя от этой пытки пустыней, да и отдали свои жизни гораздо дороже. Тогда, опьяненные еще горячкой уличной резни у стен дворца Секретной столицы, возможно, мы могли организовать оборону захваченной цитадели. Там не было надежды на спасение. В сердце враждебного государства неоткуда ждать помощи. Но это была бы красивая смерть. Такой конец пути чертовски льстил бы моим спутникам. Религия этого смелого народа поощряет подобный переход. К сожаленью, это противоречит моим личным принципам и за жизнь я буду цепляться как всегда, до последнего, срывая в кровь ногти и дробя в крошку сжатые зубы. Да и насколько представляю сложившийся порядок, мне нет места в их послесмертии.

– Мы встретим имперцев на перевале, - тихо сказал Гром, - женщины и дети на лошадях могут попробовать успеть до отлива.

Истощенные женщины на не менее истощенных лошадях… Северяне неплохие лучники и на стенах ущелья можно продержаться какое-то время. Попробовать устроить оползень. Я кивнул - не стоять же на месте.

– На перевал!, - рявкнул вождь, - Там спешимся.

Воины приободрились, новость о предстоящей, пусть и последней драке, придала сил. С улыбками помогли детям и наиболее слабым из женщин сесть верхом, взяли под уздцы лошадей. До цепи невысоких гор было около пяти миль - есть время не спеша пройтись, привести в порядок мысли, отдохнуть и подготовиться к битве. Все-таки они мне нравились, за десяток лет ставшие моими новыми родичами люди. Наверно, когда-то давно я сам был таким, смелым и безрассудным, открытым и честным, умел любить и ненавидеть. Когда-то давно… очень, очень давно.

Тронулись. Гром с Проводником в главе колонны обсуждая, вероятно, план защиты перевала, и тонкой цепочкой растянувшиеся чуть больше трехсот человек и двух сотен лошадей.

– Похоже, славный был поход, - незаметно со мной поравнялся Дед - самый старый дружинник Грома, - и богатая добыча.

– Которую пришлось бросить в пустыне, - отозвался кто-то сзади.

– Не поверю, чтоб Старый не припрятал несколько сотен монет в седельной сумке, - весело послышалось спереди.

– Да пару наложниц!, - хохотнули в строю.

– Семьи старейшин, лет двадцать назад - за такой выкуп мы бы себе по клану купили, - вздохнул Дед.

Лет двадцать назад, когда племена еще и не думали объединяться, а молодой Гром ходил оруженосцем у кого-то из князей. Теперь другое время, старик. Теперь эта горстка измученных гордых женщин и старающихся казаться невозмутимыми подростков - залог целостности союза, кровью и потом скрепившего многочисленные общины.

– Мы не для этого их спасали, Дед, - протянул я, - но они действительно многого стоят.

– Просто… просто великий был поход.

– Да, о нас сложат красивые баллады, матросы будут распевать их в пьяных трактирах и прекрасные девы уронят слезу, а безусые юнцы, очистив от ржи дедовские мечи уйдут из дома в поисках славы.