Громко тикали часы. Макхинлит, наказанный вместе с Шарки запретом покидать корабль до самого отлета, вчера занимался закупками гелия через Газовое управление — государственную монополию, поставляющую газ для дирижаблей. Спрашивать надо в ближайшее время. Эверетт боялся этой минуты. Он уже весь извелся. Продолжая размешивать горячий шоколад, он чуть не уронил коричную палочку, внезапно услышав собственное имя.
— Мистер Сингх!
Капитан Анастасия зовет! Эверетт понес ей дымящуюся кружку. По сообщениям Дансфолдской метеостанции, над юго-восточной частью Англии установился антициклон, принеся с собой ясную, безветренную погоду и резкое падение температуры. Эверетт проспал ночь весь закутанный у себя в гамаке, а утром счищал иней с иллюминатора. Шарки и Макхинлит надели на себя по сто одежек и все равно тряслись от холода за работой. Шарки надзирал за портовыми грузчикми, доставлявшими на борт контейнеры, и при помощи блок-крана равномерно размещал груз относительно центра тяжести дирижабля. Макхинлит под палубой возился с системой распределения электроэнергии, всякими там измерителями напряжения и обводными кабелями, сопровождая свои труды комментариями с характерными интонациями, которые всегда звучали так, словно он ругается. Холод добрался даже до жилых отсеков. Сен была одета в серые шерстяные колготки и просторный свитер, длинные рукава натянула почти до самых пальцев, а шею обмотала шарфом. Единственное теплое место было в камбузе, полном пара. Капитан Анастасия отхлебнула обжигающий шоколад с привкусом корицы и блаженно закрыла глаза.
— Мистер Сингх, ваш шоколад чертовски хорош! Что это в нем такое жгучее добавлено?
— Перец чили, — ответил Эверетт. — Одна щепотка. Я такой пил в одном кафе в Сиэтле.
— Вот вам задание, мистер Сингх. Приближается Рождество, нужно приготовить для команды бона манджарри. У вашей пенджабской бабушки не найдется рецептов индейки? Прогуляйтесь-ка до рынка на Ридли-роуд, гляньте, что там хорошего. И побольше овощей наберите! Сен только дай волю, вообще будет есть одно мясо да сладости.
— Неправда! — возмутилась Сен. — Я люблю овощи! Ну, так, в общем.
— Свежие, зеленые и по сезону, мистер Сингх.
Капитан Анастасия отсчитала несколько купюр из бумажника, похожего на шкатулку фокусника: складывается и так, и этак, а если перевернуть, еще и третьим способом, открывая все новые отделения и кармашки — чем дальше, тем больше. Инфундибулум.
— Если не хватит, для меня у всех торговцев Хакни открыт кредит, но лучше бы все-таки держаться в рамках. Знаете первый закон аэриш?
— «В долг не бери и взаймы не давай»?[3] — предположил Эверетт.
— Мудро, мистер Сингх, но нет — все гораздо прозаичней. Наличные правят миром.
Перья лука-порея, длинные, прямые, пыльного голубовато-зеленого цвета. Темно-зеленая, почти до черноты, итальянская капуста сафой. Картофель — восковой, он лучше сочетается с другими овощами, а мучнистый больше годится для жарки. Эверетт уже прикидывал план обеда. Репчатый лук — без него готовка немыслима. Он перебрал десяток разных видов луковиц, от приплюснутых, словно тюрбан, до совсем крошечных, для маринада, и в конце концов купил два фунта мелких темнокожих польских луковиц — они пахли даже сквозь бумажный пакет.
— Вот эти покрупнее, за ту же цену. — Сен держала бледную испанскую луковицу размером со свой кулак.
— Слишком крупные. Одна вода и никакого аромата. Большие — не обязательно хорошие.
— А по-моему, чем больше, тем лучше!
Корень имбиря. Чеснок. Много чеснока. На Ридли-роуд можно было купить все, что душа пожелает. Каждый день, каждый час Эверетт узнавал что-нибудь новое о жизни Хакни. Вот этот рынок, например, — одно из самых удивительных открытий. Пройти мимо таверны «Небесные рыцари» с заколоченными окнами, потом пробраться через лабиринт газовых труб, арматуры и газгольдеров… Не то удивительно, что рынок, — просто он был один и тот же в обеих известных Эверетту вселенных. В его родном Лондоне весь рынок — полторы улицы ларьков и прилавков, главным образом карибских, против станции «Далстон». В этом Лондоне — настоящий восточный базар, где торговцы всевозможных национальностей и цветов кожи заполонили все арки, кульверты и закоулочки большого железнодорожного узла. Торговля шла и в тоннелях, и в огромных, как собор, сводчатых залах, выстроенных под кирпичными виадуками. Еда и одежда, книги и хитроумные электроприборы, скобяные товары и кухонная утварь, и подозрительно дешевые инструменты. Посуда и хозтовары. Игрушки болтались вдоль прилавков, точно висельники в дни массовых казней, рулоны тканей громоздились высоченными стопками — нижние совсем сплющивались под тяжестью верхних. Женщины неторопливо пили чай за столиками, а над головой то и дело проходили поезда, сотрясая рынок до основания, так что звякали чашки с блюдечками, а капли влаги, просочившись сквозь цементные швы огромных арок, срывались с наросших за долгие годы сталактитов и шлепались на головы покупателям. Здесь обитатели порта встречались с прочими лондонцами, все перемешивались между собой и отчаянно торговались. Городская мода сталкивалась с самыми пиратскими нарядами аэриш, а общепринятый английский и все его вариации — с наречием палари. Эверетт бродил между прилавками, расспрашивал продавцов, перебирал овощи, взвешивал на руке, принюхивался и приглядывался, нет ли какого изъяна, пытался сбить цену и шел дальше.