Эвмесвиль

Историк, конечно, не вправе принимать чью-то сторону. Он должен под социальным фундаментом человеческих отношений видеть фундамент зоологический, под последним же, в свою очередь, — фундамент чисто физический. С его точки зрения, реакция — лишь одно движение среди прочих; более того, прогресс без нее не обходится, она сопровождает прогресс, как тень сопровождает свет. В гармоничные времена это совместное движение принимает формы танца. Парламенты немыслимы без оппозиции; еще и сегодня я часто проигрываю в луминаре вдохновенные словесные дуэли — скажем, между Питтом и Фоксом[381].

*

Как и некоторые другие члены его семейства, прусский монарх был хорошим оратором — что для правителя является сомнительным преимуществом. В своей антипатии к парламенту король разделял мнение Доносо: «превращение естественных, благодаря своей внутренней правде столь значимых отношений между властителем и народом в отношения чисто формальные, конституционные» он откровенно отвергал.

Какой совет мог бы дать ему Доносо — — — об этом я справился по луминару. В архивах, распоряжающихся прошлым, умные головы основательно над этим поразмыслили. Без сомнения, испанец рекомендовал бы в качестве панацеи государственный переворот. Конечно, легитимный монарх — наименее подходящая фигура для такой роли; возглавив путч, он отдалился бы от сущности своей власти. Диктатура не передается по наследству.

Разговоры между утопистами и идеалистами — даже если реальность служит для них лишь поводом, а прямого касательства к этим дискуссиям не имеет — необыкновенно привлекательны для историка: они как ростки в оранжерее, когда вот-вот должен начаться град. Доносо, должно быть, видел своих врагов в других утопистах — он, например, неприязненно относился в анархическому социализму некоего Прудона, тогда как Маркс остался для него незамеченным. Гегеля он, конечно, считал «промывателем мозгов».

Однако любая фабричная труба, которая пускает дым в небо, противоречит идеальным устремлениям. Разрушители машин[382] поняли это раньше и лучше других. Между прочим, они и в XXI веке христианской эры праздновали свое возвращение.

*

Когда историк задним числом воспроизводит великие шахматные партии — играя то на одной, то на другой стороне, — это лишь усиливает его боль. Ведь играет он не против одного или другого из двух противников и не против их обоих: он играет против могучего Кроноса, пожирающего своих детей, и еще — против Хаоса, порожденного Кроносом.

*

Мой путь в домартовский период приводит меня, как уже было сказано, не к городскому дворцу — нет, у кафе «Кранцлер»[383], с его знаменитой курильней и «приятным обслуживанием», я сворачиваю на Фридрихштрассе. Моя цель — «Винный погребок Якоба Гиппеля», уже не один десяток лет располагающийся в доме номер 94.

Я почти так же часто задерживаюсь на этой улице, как и на улице Сент-Оноре. Несколько раз я там стоял не на баррикадах, а между ними — например, в том знаменитом марте, после прозвучавшего перед дворцом рокового выстрела[384]; потом еще — в моменты окончания обеих великих войн между красным флагом и свастикой. Я был там, когда баррикада впервые приняла вид разделительной стены, и потом — когда стена эта была снесена. Я — при различных монархах и президентах — маршировал по этой улице к учебным плацам и потом обратно в казармы; я сопровождал танки, двигавшиеся от имперской канцелярии, — пока у моста Вайдендамер они не взлетели на воздух. Я поднимался и в тамошние мансарды — — — в северную рисовальную комнату Шадова[385], в студенческую каморку, где Фридрих Хильшер[386] размышлял о самовластии. Напротив размещалось кабаре «Бонбоньерка»; я там не раз вступал в беседу с дамами, прогуливающимися взад и вперед по тротуару.

Итак, на сей раз моей целью был винный погребок Гиппеля. Там в те годы собирался кружок мужчин, которые удостаивались некоторого внимания как со стороны образованной публики, так и со стороны полиции и были известны как «Свободные». Их причисляли к «крайне левым»; все они отличались развитым интеллектом, необузданностью духовных исканий и недовольством существующим порядком. В остальном они были чрезвычайно разными в своих взглядах и намерениях — взрывоопасный союз…

381

…между Питтом и Фоксом. Уильям Питт Младший (1759—1806) — английский государственный деятель. В 1781 г. был избран в парламент и стал лидером «новых тори». В 1782—1783 гг. — канцлер казначейства (министр финансов). В 1783—1801 и в 1804—1806 гг. — премьер-министр. Чарльз Джеймс Фокс (1749—1806) — английский политический деятель, член парламента, лидер оппозиции.

382

Разрушители машин… Имеются в виду луддиты — группа английских рабочих, протестовавших в начале 1800-х гг. против изменений, которые повлекли за собой промышленный переворот, и считавших, что их рабочим местам угрожает опасность. Часто их протест выражался в разрушении машин и оборудования.

383

…у кафе «Кранцлер»… Кафе-кондитерская «Кранцлер» было открыто в 1825 г. на пересечении Фридрихштрассе с Унтер-ден-Линден.

384

…в том знаменитом марте, после прозвучавшего перед дворцом рокового выстрела… 18 марта 1848 г. большая толпа рабочих, ремесленников и студентов отправилась в королевский дворец Тиргартен, чтобы потребовать от короля проведения реформ. Гвардейцы, охранявшие дворец, открыли огонь. Вечером 18 марта 1848 г. Берлин покрыли баррикады. В течение ночи шли жестокие уличные бои. Прусский король Фридрих-Вильгельм IV вынужден был отступить.

385

…рисовальную комнату Шадова… Иоганн Готфрид Шадов (1764—1850) — немецкий скульптор, художник и теоретик искусства; представитель классицизма. В 1788 г., после смерти Тассера, Шадов занял должности руководителя придворной мастерской и секретаря берлинской Академии художеств.

386

…Фридрих Хильшер… Фридрих Хильшер (1902—1990) — немецкий религиозный философ, публицист, оккультист, руководящий сотрудник «Аненербе», участник движения «консервативная революция». Работал над воссозданием древнегерманского мировоззрения. Был лично знаком с Юнгером, публиковался (в конце 1920-х — начале 1930-х гг.) в издаваемом Юнгером журнале «Арминий». В 1933 г. вышел из лютеранской церкви и основал собственную, Независимую Свободную Церковь (с сильным влиянием идей Эриугены и Гёте), в которой христианство переплеталось с народными языческими поверьями. Докторская диссертация Хильшера называлась: «Самовластие. Попытка описания основополагающего понятия немецкого права» (1930).