Он был очень сильным человеком. Он знал, что так будет, и пошел на это. До последнего надеялся… Давал шанс этим людям».
Спектакль «Кандала» (перевод комедии В. В. Маяковского «Клоп» на казахский язык, сделанный Е. А. Букетовым еще в 1957 году), который смотрели отец и дочь, ставили не столичные театры, а гастролировавший летом 1980 года в Алматы Гурьевский (ныне Атырауский) областной казахский театр. Постановка режиссера Мен Дон Ука, главную роль, говорят, очень хорошо сыграл заслуженный деятель культуры Республики Казахстан Шапай Зулкашев…
Прошлогодние стрессы не прошли бесследно для здоровья Букетова. Сердечный приступ настиг его в конце лета 1980 года, когда все думали, что худшее позади. Одно спасло: случилось это дома. Врач «Скорой помощи», прослушав его сердце, вызвал специализированную бригаду, выезжавшую в экстренных случаях, которую сами медики называли «инфарктной группой».
Музафар АЛИМБАЕВ, поэт. «Простота в сочетании с человечностью»:
«Сердце у него начало болеть очень рано. К этому еще добавился сахарный диабет. Но он старался вести активный образ жизни, в этом я убедился, когда мы были вместе в санатории «Алматы»; несмотря на слабое сердце, он ежедневно поднимался с постели раньше всех, выходил в сад и бегал трусцой. Притом бегал так долго и усердно, что, придя в комнату, всегда выжимал обильный пот из своего нательного белья. И так каждый день. «Для тебя это большая нагрузка, ведь ты перетруждаешь свое без того слабое сердце», — предупреждал я. «Это рекомендация одного знаменитого профессора-медика, у меня аритмия, нажитая из-за чрезмерно большого веса… Да еще донимает меня и так называемая экстрасистола», — пояснил мой друг. Наивность, говорят, характерная черта богатырей, Евнею, обладавшему истинно богатырским телосложением, она была также присуща… Сейчас я думаю: не утренний ли бег стал причиной нарушения нормальной работы его сердца?..»
Пролежав на больничной койке целых два месяца, Евней Арыстанулы вернулся домой.
В архиве ученого мы нашли письмо, написанное, очевидно, дома, когда недуг уже начал его отпускать: «Глубокоуважаемый дорогой Вениамин Иванович! В этом году не повезло: два месяца пролежал с модным инфарктом и еще два-три месяца положено… выздоравливать. Болезнь, хотя и интересная, по-настоящему дает чувствовать цену жизни, но друзьям своим и Вам в том числе этой болезнью болеть не пожелаю…» Евней Арыстанулы в этом письме сообщал редактору «Простора» В. И. Ларину, что он скоро закончит статью об угле и нефти, которую заказывала редакция журнала. Видимо, этим сообщением он хотел дать знать просторовцам, что жив и по-прежнему готов выполнять их заказы. А известный перестраховщик Ларин уже целый год норовил держаться от него подальше. Сотрудники журнала тоже знали, что впредь ни одно произведение Е. Букетова редактор не включит в номер. Этого не знал только Евней Арыстанулы. Догадался об этом лишь через год, когда, предложив свое новое произведение «Святое дело Чокана», получил из отдела прозы очередную отписку.
Был у него добрый приятель, журналист из газеты «Известия» Павел Новокшонов, который из Караганды переехал на север России, в Вологду. В одном из писем Е. А. Букетов просил друга найти издательство в Москве, где бы смогли напечатать это произведение. «Святое дело Чокана» по своему художественному уровню превосходило все ранее созданное Евнеем Букетовым. Впрочем, дадим слово П. А. Новокшонову. «Произведение крупное, цельное, своеобразное, — писал он в своем ответном письме Евнею Арыстанулы в июне 1981 года. — В нем нет дилетантизма русских авторов и безоглядно-приторного восхваления героя, как это, наверняка, сделали бы многие авторы-земляки. Это серьезное, почти беспристрастное исследование. Характеры поданы объемно, зримо. Нечто большее, чем обычное жизнеописание выдающегося человека, сделано Вами. Вторым планом просматривается мысль о благотворном слиянии разных культур и отнюдь не разноуровневых, как автор скромно оговаривается (европейской цивилизации и дикой степной), а древней казахской и через нее вообще восточной и западной. И не только Валиханов был счастливым продуктом слияния. Целый ряд фигур можно выстроить, вам хорошо известных. И я посмел бы включить в этот ряд и Вас самого. Такие чоканы и впредь будут рождаться на стыках культур… И честное слово, по сравнению с тем, что уже читал прежде, этим Вы поднялись сразу на несколько ступеней. В общем, получился Чокан! Но и на солнце есть пятна. И кое за что должен Вас покритиковать… Предложения таковы: а) Показываю в «Дружбе народов» или в «Современнике» так, как есть; б) Правлю начало и конец (12–15 страниц растянуты, много лишних экскурсов), но прежде копии правки высылаю Вам… Ну, что еще? Словно вновь вдохнул аромат степи, посидел за бесбармаком[70]. И даже пожалел, что в Казахстане мало пробыл… Вспоминаю наши поездки по степи. Все же здорово, что судьба подкинула мне встречу с Вами, дорогой киргиз-кайсак!..»
У современного читателя может возникнуть вопрос: «Почему писатель обращался все время в журнал «Простор»?» В то время в Казахстане ведь издавалось множество газет и журналов, особенно на казахском языке?.. Вопрос резонный и вполне понятный. Просто нынешний читатель не знает ситуацию тех лет, когда в любой республике правил балом один человек. От него и вели все нити, поступали негласные указания. При той административно-командной системе господствовало так называемое «телефонное право», оно всегда действовало безотказно. Звонок от первого лица сверху считался законом, ослушаешься — сам загремишь вниз. Потому, когда была дана команда на публичную дискредитацию Е. А. Букетова, все издательства, газеты и журналы, как по уговору, от него шарахались в сторону, никто не осмелился нарушать табу!.. Все редакции разом вернули ему рукописи, даже ранее заказанные статьи, очерки спрятали под сукно. Перестали, как прежде, брать у него интервью. Поверить трудно, но мы говорим о беспрецедентном факте в многострадальной жизни нашего героя.
Вот вам характерный случай, относящийся к тому «застойному времени». Это было на пятом году игнорирования его имени. Евней Арыстанулы, заработав второй инфаркт, лежал в больнице. И когда ему стало немного лучше, он написал письмо заместителю редактора областной газеты «Орталык Казахстан» Сулей-менову: «Милейший Рымкул! Когда долго лежишь прикованный к больничной койке, начинаешь сочинять всякую ерунду. Это тоже образец всякой всячины. Прочти, если понравится, прошу опубликовать под псевдонимом Арыстанов Кабиден (отца звали Арыстан, мое настоящее имя — Ибн-Кабиден). Если же невозможно опубликовать, то знайте, что я все понимаю, обиды не будет. С приветом ваш брат Евней, 28 января 1983 года».
То была рукопись его небольшого рассказа «Червь зависти». И он также пролежал в ящике стола «милейшего Рымкула» восемь месяцев. Только благодаря смелости редактора этой газеты Рамазана Сагынбекова (ныне покойного) рассказ был опубликован 24 сентября 1983 года (фактически за два месяца до кончины автора) под псевдонимом Кабыкен Арыстанов. В настоящее время этот номер газеты экспонируется в мемориальном музее ученого с таким шокирующим посетителей пояснением: «Последняя прижизненная публикация Е. А. Букетова. Редакция не смогла указать настоящее имя автора».
Между прочим, это единственный рассказ, опубликованный, и то в областной газете за последние одиннадцать лет его жизни (с весны 1979 года по осень 1989 года).
И тут уместен вопрос: за что, за какие грехи такое наказание?
В 1976 году Евней Арыстанулы в интервью писателю Оралхану Бокееву так объяснял похожую ситуацию: «Сейчас не время словесных баталий, споров до хрипоты, неприличных перепалок, а время психологических противостояний, значит, и наука, и люди науки стали намного сложнее, и это положение с каждым годом усугубляется, становится труднее, мы живем в такое время…»