Фактически Таисия Алексеевна предостерегала, правда, в тактичной форме, Букетова от того же, от чего предостерегал и я. Но Евней Арыстанулы, наверное, считал, что на литературном поприще ему никаких преград не будет, тем более если произведение написано на основе документальных материалов, неопровержимых фактов и посвящено национальной гордости Казахстана — Канеке.
Святая наивность ученого и привела Евнея Арыстанулы впоследствии к поражению, более того — сокрушительному разгрому всех его планов.
Накануне пятидесятилетия со дня рождения Е. А. Букетова литературная газета «Казах адебиети» обратилась к профессору, его другу Зейнолле Кабдолову с просьбой написать статью об ученом под названием «Селен и стихи». Заполучив рукопись этой интересной статьи, главный редактор газеты, известный поэт Сырбай Мауленов (он также был другом Ебеке), позвонил в Караганду и попросил Букетова срочно выслать какое-либо ранее не публиковавшееся, небольшое по объему произведение. И Евней Арыстанулы, видимо, не очень раздумывая о последствиях, отправил окончательный вариант 12-страничного «Вместо предисловия». Этот материал вместе со статьей профессора З. Кабдолова был опубликован в газете за 21 марта 1975 года на двух внутренних полосах.
Естественно, друзья руководствовались добрыми побуждениями: очень старались достойно отметить полувековой юбилей Евнея Букетова. И стотысячная читающая публика тоже восприняла публикацию о Сатпаеве с одобрением. «Молодец, Евней! Это прекрасно, только быстрее заканчивай, порадуй нас, заодно и свой народ!..» — говорили друзья.
На имя писателя теперь шли потоки восторженных писем. Ниже мы приводим одно из них, в нем, кстати, было и дельное предложение. Перед вами письмо-исповедь в сжатом виде, написанное на казахском языке. Судя по тексту, с рукописью Букетова «В орбите кочевок» автора письма ознакомил сам Евней Арыстанулы.
Турсунбек КАКИШЕВ, доктор филологических наук,
6 апреля 1975 года:
«Дорогой Ебеке![72]
Рукопись прочитал полностью. Во-первых, хочу Вас поздравить с тем, что Вы взялись за это дело, засучив рукава. За жизнеописание такого Человека-гиганта, как Каныш, должен был взяться именно такой же, подобный ему человек, со своим «Я», как Вы. Во-вторых, автор должен владеть в совершенстве казахским и русским языками и отлично знать психологию этих двух народов. В-третьих, он должен знать не только науку Канеке, но и быть ученым, который может проследить и понять пути развития науки, культуры страны в целом. Об этом же Вы вскользь упоминаете в своем открытом письме Таисии Алексеевне. Я считаю правильным, что этим человеком оказались Вы.
В письме-предисловии Вы превосходно продемонстрировали свой уровень знаний. И читатели тоже чувствуют, что имеют «дело» с автором широкого диапазона. Но все-таки не помешает эту часть чуть-чуть сократить и вместо многословных объяснений, почему Вы так разогнались, лучше признаться, что к этому Вас обязывает убедительная просьба Таисии Алексеевны и Ваш «долг» перед Канеке. Для этого нужна Ваша искренняя любовь к Канеке. Это у Вас есть. Поэтому Вы и взялись за перо. Но надо так сказать, чтобы все читатели почувствовали эту святую обязанность и верность памяти великого своего современника. Через Вас, через Вашу любовь должно быть ясно видно, что это — любовь к нему всего народа и страны. А Ваше заявление о том, что Вы приступили к этому повествованию только по просьбе Таисии Алексеевны, по-моему, как-то легковесно.
Вы хорошо, уверенно, с широким размахом пишете по-русски. Поздравляю! Но все-таки, думаю, надо обратить внимание на одно деликатное обстоятельство. Истинно русские свою мысль выражают точно и кратко. Конечно, у таких художников слова, как Толстой, Леонов, мы встречаем и длинные, витиеватые предложения… А наши казахи, евреи… и другие писатели разных народов, как правило, стараются писать по-русски пространно… Отголоски этого есть и у Вас… Я думаю, чтобы предложение было ясным и художественным, не обязательно загромождать текст потоком пустых слов. Погоня за красивостью слога — один из отрицательных моментов у наших казахских писателей, это Вы сами хорошо знаете…
«В орбите кочевок» — 12 страниц предисловия, а всего 120 страниц текста. Здесь Ваша главная цель — показать кочевой образ жизни казахского народа. Потому там очень много этнографических картин, местами они романтизированы. Каждый может задать Вам вопрос: для чего и кому все это нужно? И этот вопрос меня также заставил задуматься. И вразумительного ответа не нахожу. Описывая эту сторону жизни довольно пространно и красочно, Вы не выделили мальчика Каныша, его детство, характерное только для него отрочество, это осталось в тени. Я боюсь, Ебке, такие подробные описания — как кочевье, зимовка-джайляу, осеневка-зимовка, достаточно известны по эпопее «Путь Абая» М. Ауэзова и роману «Пробужденный край» Г. Мусрепова. Описания эпизодов обучения ловчих птиц, рыбалки, сева, уборки урожая очень подробны и длинны. На уборке урожая Вы показываете Андрея, «тамыра» Имантая, — это не ново и не нужно… Такие же лишние детали есть и в описании ловчих птиц. Эпизод с щукой и сомом тоже не реален. Случай с огромным сомом, который, пропахав брюхом, выскакивает на прибрежный ил, неправдоподобен. Сюжет этого рассказа затмевает главную цель повествования. Думаю, надо говорить о роде Чормановых, Садвакасе, но они не должны оставлять в тени Имантая и Каныша. Следует как-то ненавязчиво показать, что среди казахов были такие по-русски образованные люди. (…) Наши ретивые «активисты» могут поднять шумиху, что Вы изрядно перехваливаете род Чормановых, так что подумайте…
Мои мысли могут Вас в чем-то заставить засомневаться: продолжать ли дальше писать или остановиться — такие беспочвенные мысли и сомнения могут возникнуть. Решительно заявляю: надо писать! И это будет правильно, если именно Вы будете писать. Только Вы можете это осилить. Эти слова не для того, чтобы Вас успокоить… Вы только что приступили к благородной и ответственной работе. Окончание ее должно стать Вашей главной целью. Потому что любящее Ваше сердце, Ваша преданность памяти дорогого всем нам Канеке обязывают Вас к этому.
…Вы описываете один год жизни Канеке, период поступления его в начальную школу Вы растянули на ПО страниц. Жизненный путь ученого не короток, впереди у него — учительская семинария, мир знаний, полученных в Томске, долгие поиски полезных ископаемых в недрах казахской степи, все это описать не так-то просто. У каждого периода его большой жизни есть свои нюансы. (…) После всего начинается пора президентства Канеке. И Вы знаете, что и здесь были разные эпизоды, были годы счастливые и трагические. Его вклад в развитие новых отраслей науки надо особо подчеркнуть, необходимо также показать его громадное содействие культуре и литературе. Моя особая заинтересованность и придирчивость вызвана недостатками Вашего труда. В таком виде, Ебеке, первая глава у Вас не получилась, она чересчур разбавлена этнографическими этюдами. (…) Начать с детства и довести описание до конца жизни — это путь, давно протоптанный до Вас, так можно легко написать книгу. А если попытаться передать мысли мудрого Каныша Имантайулы в лирических отступлениях в разные периоды его жизни?..
Ваш труд заставил меня сильно призадуматься. В нем есть рациональное зерно. Его надо выпестовать, как мать пестует своего дитя. Я не стал расхваливать Вами созданное, думаю, этим никакой помощи Вам бы не оказал, а специально и откровенно говорю о недостатках, копая глубже. Если от этого будет польза — буду очень рад, а если не прислушаетесь к советам — не обижусь…»