Меня вполне удовлетворяет тот вариант, который Вы прислали; его можно (и нужно!) печатать. Но необходимо, вероятно, немного переждать — посмотрим, какой будет реакция на книгу Медеу. При этом… на Вашем месте, Евней Арстанович, я бы послал повесть — как она есть! — в «Дружбу народов», сопроводив ее небольшим письмом Сергею Баруздину… А сейчас — пока! — мне хочется искренне поздравить Вас: повесть получилась отличная, она будет жить — и долго! Мы с женой поздравляем Вас и Ваших родных с Новым годом, пусть принесет он всем Вам здоровье, удачу, исполнение самого заветного!..»
В архиве ученого хранятся копии его писем, написанных в 1980–1981 годах, к главным редакторам союзных журналов «Знамя», «Дружба народов», директору издательства «Советский писатель» В. Н. Еременко с просьбой опубликовать в периодической печати и издать отдельными книгами «Детство ученого», а также «Шесть писем другу». Из архивных источников нам стало известно, что поэт М. Д. Львов, он же председатель Совета казахской литературы в Союзе писателей СССР, а также старший редактор издательства «Советский писатель», писатель Ямиль Мустафин активно подключились к этому делу, стараясь выручить своего приятеля. Но, увы, и у них ничего не получилось (может быть, и в Москве стало известно негативное отношение к автору на родине?). В архиве ученого хранится копия письма (довольно длинного и задушевного) Евнея Арыстанулы, отправленного 23 апреля 1981 года Ямилю Мустафину, где есть такие слова: «От судьбы не уйдешь, подробности расскажу при встрече…»
Значит, сколько бы преград ни возникало перед ним, он не отступал от сатпаевской темы.
А вакханалия вокруг имени Сатпаева не ослабевала. Издание запрещенного в Казахстане «Сатпаева» аж в Москве, в престижной серии — никого не образумило. Книгу объявили в Казахстане «персоной нон грата»: газеты, журналы, телевидение и радиовещание делали вид, что такой книги нет на свете, хотя многие тысячи экземпляров ее через книготоргующие организации были распроданы за неделю. А на «черном рынке» ее цена возросла в десятки раз…
Надо сказать особо и о том, что выход «Сатпаева» в знаменитой серии «ЖЗЛ», притом в годы негласного запрета на эту книгу в Казахстане, стал настоящим праздником для всех истинных сатпаевцев! Я получил сотни писем, телеграмм с поздравлениями почти со всех концов республики.
Само собой подразумевалось, что теперь-то выход ее на казахском языке не за горами. Но, увы!? Издательство «Жазушы», где готовилось первое ее издание еще в 1975 году, в 1981–1982 годах дважды включало моего «Сатпаева» в тематический план, но Госкомиздат (председателем его в то время был известный литературовед, доктор филологических наук Ш. Р. Елеукенов) оба раза его снимал. Ясно, все делалось по указке «Большого дома». Не вытерпев этих издевательств, я попросил директора «Жазушы» Абильмажина Жумабаева более не включать мою книгу в план. «Я дождусь, Абеке, когда наступит оттепель. Это должно быть скоро», — сказал я издателю.
В начале нового года от своего наставника Евнея Арыстанулы я получил вот такое письмо-поздравление, привожу его в своем переводе на русский язык: «Медеу! Мне написали Герт и Брагин, что вышла твоя книга. Я говорю о книге про Канеке. Не было у меня давно такой радости на душе. Молодец, ты настоящий батыр-джигит, волевой же ты парень, спасибо! У нас пока еще нет этой книги. Если отправишь один экземпляр и вообще теперь будешь мне помогать и продвигать мою книгу, — буду только благодарен, потому что, думаю, я еще долго буду мыкаться с нею… С уважением твой брат Букетов. 18 января 1981 года, Караганда».
Что удивительно, считайте это интуицией или передачей мысли на расстоянии, как раз в тот день, 18 января, я, еще не получив поздравление Ебеке, отправил в Караганду по почте три книги, одна из них предназначалась ему. Прошел месяц. Я получил от Евнея Арыстанулы еще одно письмо. Привожу с некоторыми сокращениями:
«…Медеу, я чувствую, ты вроде бы желаешь, чтобы я высказал свое мнение о твоей книге. Я имею в виду публично высказанное мнение. Конечно, это было бы очень кстати, я и написал бы, но кто это будет печатать? Подумай сам — куда направить. Если ты меня выбираешь для этого, я готов. Во всяком деле бывают недостатки и достижения, и каждый вправе высказывать свое мнение, я не претендую на то, что мое мнение самое правильное. В конце концов, проблема не в этом, а в том, как всему миру показать великий труд Канеке на благо народа, чтобы на него равнялись и брали пример. А кто может твой труд о нем вовсе перечеркнуть? Ведь об этом надо говорить всем, и о Канеке тоже надо веско сказать. Он жил ради людей, им отдал все богатство своей души и могучего ума, и мы помним о нем сейчас и не забудем завтра… Твоя книга, Медеу, — своевременна, она выйдет и на родном языке и не один раз, и ты каждый раз будешь ее исправлять, дополнять… Мне хотелось тебя поддержать именно сейчас, но, увы, для этого у меня нет пока возможности, не силен я! Такая уж обстановка, айналайын.
Самую полную из своих рукописей, которая не подвергалась сокращению, вручи мне. Я готов только хвалить твой труд и не посмею нигде и никогда его принизить. Мои намерения далеко идущие, но одолею ли, не знаю. Издательства пока от меня шарахаются, как от прокаженного, но надеюсь, что это временно. И все-таки, думаю, победа будет за мною. Не обращая внимания на временные неудачи, я полон решимости продолжать свою работу, как говорится, смело идти по «проторенному пути хана Касыма»[73]. Отразить великую личность Канеке — вот мои думы и чаяния, что и составляет содержание и смысл всей моей жизни. Я сейчас на это дело смотрю именно так. И поэтому твоя толстая рукопись нужна мне и ты сам тоже, надеюсь, притом не один раз окажешь мне услугу…
На этом заканчиваю. Передай привет снохе моей и детям твоим. Желаю тебе доброго здоровья!..
Евней Букетов, 22 февраля 1981 года, Караганда».
Возобновленная переписка между нами продолжалась теперь уж более оживленно. В первомайской поздравительной открытке в том же году Евней Арыстанулы спрашивал: «Когда же ты собираешься приехать к нам, в Караганду, ведь прошло немало времени после последней встречи с тобой? У меня есть вопросы, которые надо бы с тобой обсудить…»
В тот год меня приглашали во многие города Казахстана: настойчиво звали друзья из Жезказгана, весной же захотели увидеть меня у себя книголюбы шахтерского города. Я позвонил Евнею Арыстанулы и сообщил ему, что на днях собираюсь приехать в Караганду.
— Это хорошо, что собираешься, — сказал Ебеке. — Но ты можешь отложить поездку к нам на неделю. Дело в том, что я завтра с группой своих сотрудников собираюсь выехать в научную командировку в город Балхаш. А откладывать поездку уже поздно, билеты на руках, да и там нас ждут… А ты, батыр, мне нужен не на один день. Словом, я прошу тебя, приезжай к нам через неделю…
— А если я полечу в Балхаш? Меня приглашает в гости генеральный директор Балхашского горно-металлургического комбината Далабай Ешпанов.
— Это еще лучше, давай встретимся в Балхаше. Сообщи свой рейс…
Через пару дней я прилетел в Балхаш. Ебеке поручил встретить меня своему научному сотруднику Марку Угорецу. Я его в то время близко не знал. Устроив меня в люксе гостиницы комбината, он сказал:
— Вы здесь располагайтесь. Вторая койка — для Евнея Арстановича. Он сейчас на заводе, приедет к вечеру. И директора комбината тоже встретите здесь же. А сейчас отдыхайте, знакомьтесь с городом, обед вам подадут в номер, уже заказан, а мне разрешите откланяться…
73
Первая часть старинной пословицы нашего народа. Полностью она звучит так: «Лучше идти по проторенному пути хана Касыма, не уходя в сторону от традиции и времен хана Есима».