Через два месяца я получил из Москвы короткое письмо-открытку, в котором исключительно учтивый Даниил Семенович тепло поблагодарил меня за найденного мною для альманаха автора-ученого. Еще написал, что просит Е. А. Букетова войти в состав редколлегии альманаха «Пути в незнаемое». Несказанно обрадованный этим сообщением, в тот же день я позвонил в Караганду.
— Оу, батыр! — возбужденно отозвался Ебеке на мое приветствие. — Твой Даниил Семенович — мужик что надо. Принял «Святое дело Чокана» и обещал включить его в очередной, 18-й сборник… Но я виноват перед тобой, Медеу. Не послушавшись тебя, отправил эссе без сокращений. Однако Данин тоже настаивает на том, чтобы снять двадцать страниц о Достоевском, остальное его устраивает… — Ебеке также сообщил мне, что он уже дал согласие на членство в редколлегии альманаха…
— Поздравляю, Ебеке! Лед тронулся! Будем теперь ждать выхода очередного сборника «Пути в незнаемое»! Это станет сенсацией для ваших друзей, а для противников ваших это будет горше полыни… Только вы пока об этом никому ни слова, агай! Не забудьте: у вас много завистников, держите язык за зубами!..
— Эх, дружище, то же самое твердят мне Камзабай и Зубайра. Они настаивают, чтобы я придерживался в этом деле твоей тактики, когда ты тайком от всех издал «Сатпаева».
— Агай, так я поступил не от хорошей жизни. Это была вынужденная мера — скрываться от недоброжелателей. А теперь дело сделано. Победителей не судят. Так что и вы не пренебрегайте советом Зубайры Дуйсеновны.
— Ладно, пусть будет так, дорогой. Недавно я перевел стихотворение одного великолепного русского поэта, прожившего всего двадцать пять лет, умершего в конце XIX века. В нем скорбь и обреченность. Это созвучно моему настроению в последнее время. Прочту тебе лишь одну строфу: «Нет, я бы рад сойтись лицом к лицу с грозою, / Но жизнь вокруг меня так буднична и зла, / Что даже нет врагов, могущих вызвать к бою, / И только клевета шипит из-за угла»[74]. А заканчивает он свое стихотворение так: «Оставшуюся жизнь прожить хватило бы терпения…» Так и я говорю, дорогой мой брат: «Бог распорядился, и я подчинился». Поэтому я уже соглашаюсь с тобой. Будь здоров, батыр…
Что поделаешь, превратностей судьбы никому не избежать. Евнею Арыстанулы не суждено было увидеть 18-ю книгу «Пути в незнаемое».
(Конец весны 1984 года я провел под Москвой, в Доме творчества писателей в Переделкино. Там же я получил от Камзабая Арыстанулы письмо с просьбой узнать, как идет подготовка к печати «Святого дела Чокана». Когда я пришел в редакцию прозы издательства «Советский писатель», редактор этого сборника И. Ю. Ковалева собиралась отправлять в Караганду для читки набранные страницы.
— Поздно, автора уже нет в живых, — сказал я ей. — Дайте набор мне, через пару дней я вам его принесу, материал мне известен, можете справиться у Даниила Семеновича.
Таким образом я стал первым читателем последнего произведения своего учителя.
А 18-й сборник «Пути в незнаемое» вышел в свет в следующем году, в составе редколлегии альманаха имя, отчество и фамилия Ебеке были помещены в траурной рамке.)
Когда закончили обсуждение рукописи эссе, Ебеке пристально взглянул на меня:
— Медеу, теперь у меня к тебе другая просьба. Вот рукопись моего «Сатпаева», — и он пододвинул ко мне довольно увесистую папку, там было не менее двухсот страниц. — Прочти. Первоначальный вариант этой вещи я написал пять-шесть лет тому назад. А это самый последний. Ты на это взгляни глазами биографа Сатпаева, досконально знающего его жизнь, и, конечно, как писатель. Я намерен переделать некоторые главы, уточнить имена людей-очевидцев, чтобы не было расхождений с твоим «Сатпаевым»… Ты тут обошел меня, потому что работал быстрее. Чтобы избежать противоречий и повторов, мне нужно посоветоваться с тобой — в каком ракурсе я должен показать Канеке.
Эту рукопись я забрал с собой в Жезказган, где меня ждали встречи с читателями, и там в часы досуга, не спеша, притом несколько раз возвращаясь к началу повествования, аккуратно ее прочитал, на каждой странице карандашом делая свои замечания и пометки. На обратном пути заехал к Ебеке.
Он, внимательно слушая меня, включил диктофон. Эта запись, мне кажется, не сохранилась, но хорошо помню, что мои замечания совпадали с приведенными в этой книге мнениями Т. Какишева, Ю. Герта, А. Бальбурова. Потом я перевел разговор на общее построение произведения.
— Вы, Ебеке, собираетесь пересмотреть структуру своего повествования. Вам лучше отойти от хронологии. Возьмите какое-либо неординарное событие, а таких в жизни Канеке очень много, и через него покажите, как он стал корифеем науки. Думаю, надо увлечь читателя острым сюжетом. Например, книгу можно составить и из отдельных новелл. Такие примеры есть в литературе. Возьмите новеллы Стефана Цвейга. Разумеется, в каждой новелле будут разные реальные события… Именно в таком ключе вы писали «Святое дело Чокана», отлично получилось. Конечно, я не навязываю вам эту форму, все же пораскиньте умом…
На мое предложение я получил неопределенный ответ:
— Хорошо, батыр, надо все как следует взвесить…
Летом 1982 года, в конце июля или начале августа я вернулся домой из поездки в какой-то аул, и тут раздался телефонный звонок моего приятеля по охоте, начальника Семипалатинского управления связи Нуралы Омарова. Он сообщил, что пару дней назад приезжал в Семипалатинск Евней Букетов, искал меня, на обратном пути из Усть-Каменогорска заедет еще раз.
— А когда он будет возвращаться?
— На следующей неделе.
— Нуреке, держите меня в курсе…
На следующей неделе снова позвонил Нуреке и сообщил, что гость, которого я жду, приехал рано утром и сейчас находится в доме отдыха связистов на берегу Иртыша.
— Ты наш дом отдыха не найдешь, — сказал Нуреке. — Поэтому пусть твоя жена готовит дастархан к обеду, а сам жди мою машину у подъезда. Учти, гость очень спешит, сегодня же собирается назад ехать…
Через час я уже был в доме отдыха связистов. Во время чаепития я поинтересовался у моих знакомых, где успел побывать гость. (С нами был Турсун Махметов — друг юности Букетова и его родственник по материнской линии, упоминавшийся в начале книги.) Узнав, что Ебеке увидел в Семипалатинске, я во всеуслышание заявил:
— Встречавшие вас, Ебеке, два моих старших брата не показали вам самые главные достопримечательности нашего города. Поэтому я предлагаю сразу же после чая всем ехать в Семипалатинск. После этого решайте, как быть: уедете от нас сегодня или нет…
Так и сделали. Мы начали знакомство с городом с дома Анияра Молдабаева, где подолгу останавливался Абай Кунанбаев (бывший музей поэта, где сейчас находится музей деятелей национальной Алашской партии). После этого посетили Дом-музей Ф. М. Достоевского на бывшей Крепостной улице. В этом доме часто встречались два друга — Чокан Валиханов и Федор Достоевский. Ебеке здесь обстоятельно побеседовал с директором музея…
— Ну как, батыр, закончим на этом? — спросил он.
— Нет, Ебеке, вы еще не дошли до того дома, где хранятся самые большие сокровища нашего города. Если не устали, то поедем сейчас же или пообедаем, потом посмотрите, — заговорщически подмигнул я.
— Ну тогда веди сейчас же.
Следующим местом, куда мы поехали, был историко-краеведческий музей.
Просторное здание, бывшее некогда резиденцией генерал-губернатора Семипалатинской губернии, было передано музею год назад, там еще шел капитальный ремонт, и все залы музея были пока закрыты. Я показал гостю здание музея снаружи. А потом попросил директора музея Балташа Ерсалимова ознакомить нас с основными фондами.
— В библиотеке музея когда-то хранилось около тридцати тысяч старых книг, газет, журналов. В последние годы часть их передали в музеи Абая и Достоевского, в областную библиотеку. А потом по приказу из министерства многие книги вывезли в Алма-Ату, в научную библиотеку Академии наук. Конечно, случались и пропажи книг… После всего осталось около десяти тысяч книг, — рассказал директор музея.