В конце первой декады декабря насос высокого давления, подающий на установку водород, неожиданно вышел из строя. Механик, вызванный из ХМИ, разобрал его и, вынув рассыпавшиеся детали, огорченно протянул:
— Все, Евней Арстанович, каюк насосу. Из него теперь ничего не выжмешь, самый главный узел полетел, это… как бы у человека сердце остановилось…
Академика словно кольнуло от нелепого сравнения рабочим парнем старого насоса с человеческим сердцем, он, тут же справившись с секундным замешательством, вытащил из нагрудного кармана авторучку и начал сочинять письмо.
Это коротенькое письмо, состоящее всего из четырех строк, которое сейчас демонстрируется в музее ученого (мы его привели в качестве эпиграфа в начале главы), стало последним в жизни Евнея Арыстанулы. По содержанию письма видно, что оно адресовано начальнику Карагандинского «Облтехснаба» А. С. Никонову, который всегда оказывал ему посильную техническую помощь.
13 декабря Евней Арыстанулы проснулся рано. Еще не выходя из дома, он позвонил на квартиру Болата Ермаганбетова, трубку подняла его жена. «Дорогая Енлик, извини, что поднял тебя так рано, разбуди Болата. Сегодня мы собираемся пустить в эксплуатацию новый автоклав…» — объяснил он и вышел на улицу со своей собакой, внушительной и суровой на вид, пугавшей всех, кто видел ее даже издалека. Взяв ее на поводок, он стал прогуливаться. Дом, в котором жил ученый, находился на краю большого сада. Врачи его предостерегали: не гуляйте один, в последнее время даже ограничивали продолжительность утренних прогулок, просили ходить только вокруг дома. Придерживаясь их рекомендаций, он выбрал короткую тропу, длиной около ста метров с асфальтовым покрытием. В тот день он не отклонился от проторенной тропы. Прогуливаясь, ученый встретил соседского парня-студента. Приветливо поздоровавшись, проводил его до калитки сада. Потом встретил его брата, которого также проводил. Около восьми часов пошел домой.
Не дойдя до ступенек своего коттеджа три-четыре шага, он неожиданно схватился за сердце и упал в снег…
Первая бригада «скорой помощи», прибывшая через несколько минут, а затем и вторая констатировали, что его больное сердце остановилось навсегда.
Траурная процессия и похороны академика, доктора технических наук, профессора, лауреата Госпремии СССР, писателя Евнея Арыстанулы Букетова состоялись 15 декабря 1983 года. Приехали его ученики из нескольких областей Казахстана, верные друзья, соратники. Из Алма-Аты, Петропавловска, Чимкента, Туркестана, Жезказгана, Балхаша, особенно много друзей и знакомых — из Каркаралинска и Карагайлы. В траурной процессии участвовали тысячи студентов и представителей интеллигенции Караганды и Темиртау. Разумеется, было сказано много трогательных слов прощания с выдающимся ученым-писателем и Человеком. Но никто из провожавших покойного в последний путь, пришедших на траурный митинг, по-своему сильно горевавших, не сказал вслух: «Почему мы не поддержали такого замечательного человека, как Евней Арыстанулы, когда он был жив, не сберегли? Его преследовали, унижали, в результате за последние три года он перенес три тяжелейших инфаркта. И теперь, когда его не стало, мы запоздало плачем. Да, жаль!..»
Когда трагическая весть о кончине Букетова дошла до В. И. Спицына, он, как говорят ученики Евнея Арыстанулы, не мог этому поверить. Его реакция была неадекватной: «А что мне делать без него, ведь 27 января на большом совещании химиков он должен был делать доклад. Кто может его заменить?», и повторял: «А что нам делать без него?» Эта патетическая фраза, произносимая известным академиком в минуты безутешного горя, означала, что без него, без лидерства Букетова, без его кипучего организаторского таланта программа ожижения угля в дальнейшем была обречена на провал. И этим отчаянным возгласом восьмидесятилетний ученый практически прощался с новым направлением в углехимии, чувствуя, что скоро идея получения дешевого бензина из бурых углей будет похоронена.
Дальнейшие события подтвердили предчувствие академика Спицына. Запланированные исследования без Е. А. Букетова тормозились во всех инстанциях. И в конце концов вовсе прекратились…
«Когда не стало Ебеке, нашлось много советчиков, очень желавших подключиться к этому делу, а некоторые, наверное, из-за зависти тайно вредили нам, — писал Болат Ермаганбетов автору этой книги. — Иные открыто говорили: «У вас ничего не выйдет. По сути, вы хотите заново изобрести велосипед…» Приходилось терпеть и понемногу продолжать опыты. Из преданных друзей Ебеке, которые нас морально поддержали, назову директора Карагандинского Института органического синтеза и углехимии Мурата Журинова. Он постоянно подбадривал меня: «Не бросай на полдороге эту работу, ваше терпение со временем оправдается, добьетесь результатов — все дрязги забудутся…» Но для того, чтобы продолжать дело — нужны были средства, они находились в руках вышестоящего начальства по науке, а у него доверия и интереса к этому исследованию не было с самого начала… Потому нам, горсточке энтузиастов, пришлось выкручиваться по-всякому самим…»
Как видим, у группы Ермаганбетова теперь больше всего болела голова о том, как сохранить лабораторию, но и в этой отчаянной обстановке исследователи не опускали руки, старались довести испытания до создания полупромышленной установки, а там, рассуждали, уже будет видно, что делать…
«Через некоторое время В. И. Спицын меня пригласил в Москву, — писал Болат Ермаганбетов мне далее. — И сразу он начал с вопроса: «Почему затянул защиту докторской диссертации? Если нет среди вас вашего учителя, есть я, который остался верен заветам покойного Евнея Арстановича. До ста лет я не доживу. Поэтому, светоч мой, поторопись с защитой!.. Ради памяти дорогого Еке я для тебя все сделаю!» — так меня великодушно поддержал Виктор Иванович. Между прочим, сам он ходил с костылем, ему ампутировали одну ногу из-за тромбов сосудов. Эти слова благожелательного старца меня глубоко взволновали и заставили задуматься. Не только задуматься, но и активно сражаться за свое дело! Оказывается, проведенных нами опытов, давших положительные результаты, было достаточно, чтобы смело идти на защиту, что было и сделано мною…»
Б. Т. Ермаганбетов лишь через десять лет после смерти своего наставника, в 1993 году, на ученом совете Московского химико-технологического института им. Д. И. Менделеева защитил докторскую диссертацию по теме «Ожижение угля водородом». По его следам пошли и другие, кого Евней Арыстанулы привлек к этим исследованиям, — Мырзабек Байкенов (через несколько лет он также стал доктором наук), Владимир Хрупов защитил кандидатскую диссертацию, и таких было много. Таким образом, научный рост последователей Е. А. Букетова был налицо: кто стал доктором, кто кандидатом наук. В итоге ими за свои разработки по этой теме было получено 13 авторских свидетельств. А что касается самого получения дешевого бензина из бурых углей, приходится признать, что воз и ныне там[75]…
Удачно развернутые исследования по ожижению угля заглохли в начальной стадии. Почему так случилось? Кто виноват в том, что перспективное дело не пошло и не нашло истинных продолжателей после смерти академика Е. А. Букетова? Виноватых много, разбирать причины случившегося — долго и бесполезно, все же скажем: слабыми оказались его последователи, у них не хватило настойчивости и упорства, решимости идти до конца; кроме того, они попали в безжалостные жернова рыночной экономики; в конце 1994 года из 15 сотрудников, занимавшихся ожижением угля, осталось лишь 4 человека, и те по нескольку месяцев сидели без зарплаты. Можно ли было их обвинить в бездействии?..
Осенью 1984 года мне домой позвонил из Караганды Камзабай Арыстанулы:
— Медеке, если вы будете дома, я бы хотел приехать к вам. У меня к вам есть большой разговор, хочу посоветоваться по некоторым вопросам…
— Приезжайте, Камза-еке, буду ждать, — пригласил я.
Родной брат Ебеке прилетел в Семипалатинск в субботу. Встреча наша произошла в моей квартире. Поговорили от души.
75
Ради справедливости отметим: ученики Е. А. Букетова давно проектировали опытный завод для получения нефтепродуктов из Шубаркульского месторождения углей, но из-за отсутствия правительственной поддержки благие намерения остались на бумаге…