Это новое видение технологии в качестве автономной эволюционирующей сущности, которая продолжает развиваться вне зависимости от того, кто руководит процессом, открывает совершенно удивительные перспективы. Люди – лишь пешки в этом процессе. Мы движемся на волне, но не управляем ею. Технология находит своего изобретателя, а не наоборот. Вряд ли можно как-то остановить этот процесс, если только не уничтожить половину населения Земли, да и в этом случае, возможно, технологический прогресс продолжится. История запрета технологических новшеств весьма показательна. Императоры династии Мин в Китае запрещали большие корабли, сёгуны в Японии – огнестрельное оружие, в средневековой Италии нельзя было прясть шелк, в Америке в 1920-х гг. – производить и продавать алкоголь. Такие запреты могли длиться достаточно долго – три столетия в истории Китая и Японии, но в конечном итоге они отменялись, если существовала конкуренция. Но при этом во всем остальном мире эти технологии продолжали развиваться.
Сегодня невозможно представить, что остановится развитие компьютерных технологий. Какая-то страна мира обязательно приютит у себя программистов, какие бы строгие запреты, к примеру, ни принимала ООН (эта идея абсурдна, что только подчеркивает мою мысль). Проще затормозить технологический прогресс в крупномасштабных производствах, требующих больших инвестиций и государственного регулирования. Так, к примеру, Европа на протяжении 20 лет довольно успешно поддерживает фактический запрет на производство генетически модифицированного зерна из соображений безопасности и, по-видимому, может делать то же самое в отношении разработок сланцевого газа – думаю, в значительной степени из-за неприятного звучания слова «fracking»[29] («разрыв»). Но и эти процессы невозможно остановить повсеместно. Генетические модификации и разрыв породы практикуются повсюду, снижая потребность в пестицидах и выброс углекислого газа.
Однако развитие технологии нельзя не только остановить, но, по-видимому, и ускорить. Как выразился Келли, «техниум хочет, чтобы началась эволюция». Технологические изменения – в гораздо большей степени спонтанный процесс, чем мы думали до сих пор. Это вовсе не героическая история революционеров-изобретателей, а неизбежное, постепенное накопление инноваций.
Вряд ли вас удивит, что, отстаивая постепенную, неизбежную и коллективную природу инноваций, я не являюсь сторонником патентов и авторских прав. Они отводят слишком важную роль отдельным личностям и подразумевают скачкообразный характер развития технологии. Я совсем не уверен, что они сыграли положительную роль в стимуляции творческого сознания в западном обществе, как часто утверждают. Шекспир создал выдающиеся пьесы, не защищая свои авторские права: в период постановок переписанные слушателями дешевые копии рукописей распространялись по всему Лондону.
Изначально идея патентования заключалась не в вознаграждении автора монопольным правом на прибыль, а в стимуляции обмена новыми идеями. Для этого, безусловно, необходима какая-то регуляция прав интеллектуальной собственности. Но эта регуляция зашла слишком далеко. Сегодня большинство патентов в такой же степени защищают монопольное право автора и отпугивают конкурентов, как способствуют обобществлению идей. А это тормозит инновационный процесс. Многие компании используют патенты в качестве запретов, преследуя изобретателей, покушающихся на их интеллектуальную собственность даже совершенно в других целях. В годы перед Первой мировой войной самолетостроительные компании мешали друг другу, используя патентное законодательство, замедляя тем самым инновационный процесс, пока не вмешалось правительство США. Примерно то же самое происходит сегодня в сфере производства смартфонов и в биотехнологии. Новые игроки, желающие выстроить новую технологию на основе уже существующей, вынуждены с боями прокладывать себе путь через «патентные заросли». (Я только что нарушил законодательство в области авторских прав: последние четыре предложения напрямую перенесены из моей статьи в Wall Street Journal.)