Выбрать главу

Помнится, когда-то журнал «Костер» поместил письмо одного юного шахматиста, семиклассника Коли С. Правда, сознавался Коля, конем ходить он еще не умеет, но уже выиграл в шахматы у всех в своем классе, а теперь просит редакцию журнала найти ему гроссмейстера, чтобы Коля и у него мог выиграть партию в шахматы. Редакция, помнится, пообещала найти ему такого же гроссмейстера, который не умеет ходить конем…

К чему это я? А к тому, что если человек берется писать книги по истории, то, казалось бы, очевидно — он должен хоть краем уха слышать и об эллинизме, и о Византийской империи. Господин Даймонт презрел это элементарное требование и не утрудил себя такого рода знаниями. И это делает его чем-то неуловимо похожим на Колю С., победителя гроссмейстеров. Пишет Даймонт такую же фольксхистори, как Иванов, пусть с противоположным знаком. Спорить с «интеллектуалами», у которых монголы питаются вшами, и с «историками», никогда не слыхавшими о Византийской империи, я не буду, но ничто не мешает мне показать их дичайшую безграмотность, что называется, во всей красе.

БРАТЬЯ ПРОХУДИВШИХСЯ УНИТАЗОВ

Есть и еще огромный пласт литературы, несколько увядший сейчас, в самые последние годы, но пышно расцветавший еще в начале 1990-х. Боюсь, что если я сам, без помощи его провозвестников, назову это направление так, как оно того заслуживает, тут же поднимется визг и вой: «Антисемит!!!». И после этого вопля любые разумные аргументы уже не будут приниматься во внимание. Поэтому сначала я приведу цитату, а потом пускай уж судит сам читатель:

«Моя Родина — не Россия, а СССР, то есть Советская Россия, типовая картинка моего детства, от которой сжимается сердце, а к глазам подступают давно уже не сладкие слезы, — не плакучая березка и не курящаяся банька над прудом, а ржавый электромотор в мазутном ручье, расцветший малахитовой зеленью, сыпучие горы пропыленного щебня, оглушительная танцплощадка в горсаду… и когда тоска по Родине становится совсем уж невыносимой, я отправляюсь куда-нибудь на Кировские острова, через парк культуры и отдыха, где все еще геройствует гипсовый матрос с дисковым автоматом, за стадион…

Там, на берегу сверкающего отравленного залива, я снова оказываюсь у себя дома — на свалке. Среди битого кирпича, колотого бетона, драных бревен, ржавых гусениц, карбюраторов, сиксиляторов, среди гнутых труб, облезлых гармошек парового отопления, оплавленных унитазных бачков, сплющенных консервных банок, канистр, баллончиков из-под хлорофоса, на целые версты простершихся вдоль морских ворот Петербурга, — на душу мне снова опускается покой» [5, с. 240].

Когда у человека хватает совести писать такого рода тексты, уже мало что способно удивлять.

Приводя жесткий пассаж В. В. Шульгина: «Перед евреями два пути: один путь — покаяния, другой — отрицания, обвинения всех, кроме себя. И от того, каким путем они пойдут, зависит их судьба», А. Мелихов комментирует: «Чему не могу противиться — так это благородному тону» [5, с. 204].

Действительно, уж чем-чем, а благородством интонации его творение не отличается, и вот здесь-то действительно кроется важное отличие сочинений Мелихова от книг, написанных русской интеллигенцией. Как бы ни относиться к В. В. Шульгину и к его общественной позиции, он-то себя не на помойке нашел. А вот господин Мелихов — нашел, чем гордится; и, право, он не единственный в своем роде.

Потому что существует обширная литература евреев, осознающих себя обитателями и даже прямыми порождениями помойки, братьями опорожненных консервных банок и сородичами оплавленных унитазных бачков. Иногда они выступают с какой-то патологической серьезностью, как И. Бабель, описывая мир одесского дна так, что от его героев, ситуаций и даже запахов желудок непроизвольно сокращается. Иногда становятся они своего рода массовиками-затейниками — когда публикуются сборники «Еврейский анекдот» с такими, например, перлами: «Купил еврей на птичьем рынке попугая. Попугай заорал: „Бей жидов!“ Еврей укоризненно покачал головой: „С таким-то носом…“».

ЧТО ЖЕ ДЕЛАТЬ?!

Конечно же, произведения типа приведенных — далеко не все, что есть по еврейской тематике. Есть великолепные монографические исследования, хотя бы Дж. Д. Клиера [6] или А. Кестлера [7]. Но они вовсе не предназначены для массового читателя и отвечают на какие-то очень уж частные вопросы, как и положено научным исследованиям.

Есть книги, написанные евреями в зарубежье. Самые известные из них написаны сионистами специально для русских евреев… чтобы они просвещались и побыстрее ехали в Израиль. Но даже эту «Библиотечку Алии» [8] попробуйте-ка отыскать, даже в крупных городах России! А ведь это книги, написанные русскими евреями, и специально для жителей России.

Тем более попробуйте отыскать «Историю еврейского народа», написанную группой «профессоров Иерусалимского университета, принадлежащей к особому направлению в еврейской историографии, которую принято называть „Иерусалимской школой“» [9].

Если я назову широко известные в зарубежье имена Марголиса или Некрича, если я назову литературу, изданную специальным Центром иудаики на русском языке при Иерусалимском университете, боюсь, читатель решит, что я перешел на шаманские завывания, — до такой степени все это никому неведомо. Виноват ли русский читатель? Нет, скорее виноват русский издатель.

А уж книги на немецком и польском языках — вообще особая статья, и разбираться здесь надо особо… Ведь переводов, как правило, нет.

Получается странная вещь: литературы о евреях много, даже избыточно много, но вся она или недоступная, или непопулярная, а чаще всего — и непопулярная, и недоступная. А та, что популярна и доступна, — это как раз вдохновенные, но плохо написанные книги про плохих или хороших евреев или же вопли из помойки.

А вот чего у нас нет в этом безбрежном море еврейской и околоеврейской литературы — так это книги популярной и в то же время объективной и научной!

Такую книгу пытался написать А. И. Солженицын — но ведь и у него не получилось. Не будем даже поминать мэтру фразы типа такой: «Остатки хазаров — это кумыки на Кавказе, а в Крыму они вместе с половцами составили крымо-татар» [10, с. 13–14]. Жаль, что формулировки такого известного человека вызывают порой ассоциации с Ивановым и Даймонтом.

Но хуже всего все-таки другое. В книге А. И. Солженицына заявляется: буду писать объективно о тех и других, не опущусь до позиции участника драки. Но, на мой взгляд, такой подход скорее заявляется, чем реализуется. Книга Александра Исаевича — огромный шаг вперед по сравнению с очень многими работами, но ведь и это — только попытка «нашего» взгляда на «них».

И в результате я рукоплещу Александру Исаевичу, когда он разоблачает старый и зловонный миф про тысячные жертвы погромов, показывает, как эти чудовищные жертвы создавала извращенная фантазия «демократической общественности». Но вот Александр Исаевич пишет про еврейских боевиков, начавших стрелять по толпе…

И у меня сразу же возникает вопрос; а откуда взялись эти еврейские боевики? Тут ведь возможны только два варианта ответа: то ли евреи народ такой донельзя порочный, им только дай кого-нибудь зарезать или застрелить, то ли все-таки было в истории Российской империи что-то, заставлявшее нормальных до какого-то момента юношей вооружаться наганами, палить в толпу и проделывать прочие малопочтенные вещи. Я не поклонник ни американских раввинов — провозвестников гениального от природы народа, ни духовного чада этих раввинов, «нордического» «доктора» Геббельса. Поэтому я не в силах уверовать в природную порочность какого-либо народа. Видимо, эти еврейские юноши испытывали все-таки не врожденное желание стрелять по живой мишени, но что-то сделало их боевиками.