Одна курица отделилась от компании и опасливо приблизилась к засаде. Присмотревшись, Юджин увидел у нее на ноге жестяной номерок. Это его удивило. Нумеровать кур, когда их всего двенадцать и каждую можно распознать даже с закрытыми глазами! Конечно, немцы своим педантизмом прославились на весь мир. Но неужто правду говорили им в школе разведки, что в Германии каждая соломинка и травинка на учете? Тогда молодые американские ребята не очень-то верили своим инструкторам. Где же это видано, чтобы все в стране: хлеб, мясо, масло, карандаши, детские игрушки и даже — вершина абсурда! — иголки,— чтобы все это выдавалось по карточкам. Крестьяне, которые выкармливали свиней, держали по нескольку коров и полные дворы птицы, ничего не имели права взять для себя без карточек. Свинью нужно было отвезти на бойню, где бауэр[28]получал за свое старание хвост, уши и ноги на студень. Остальное шло для фюрера. Мясо же крестьянин получал в магазине по карточкам. То же самое с молоком, яйцами, хлебом. Подоив коров, хозяйка сливала молоко в бидоны, выставляла их за ворота на специальные лавочки. Машина-молоковоз собирала бидоны и отвозила на приемный пункт. Яйцо из-под курицы, еще теплое, надо было нести на тот же пункт, где на каждую курицу заводили персональную карточку, словно на гангстера в федеральном бюро расследований.
Гитлер никому не давал свободно дышать. Он все подчинял войне. Вся страна жила для войны. Немцы только и знали, что затягивали пояса туже и туже. Удивительный народ! Юджин не мог понять подобной терпеливости, хоть у самого у него в жилах текла немецкая кровь. Даже когда на Гитлера устроили покушение генералы, немцы не пошли за ними. Генералов задушили как кроликов, а они, как и раньше, едят нечищеную картошку и несут на приемные пункты каждое яичко. И нумеруют несчастных курочек.
— Слышишь, Клифтон,— обратился Юджин к англичанину,— у меня в Висконсине была куриная ферма, до которой этим пронумерованным птичкам так же далеко, как нам с тобой до господа бога.
— Лучше помолчи,— нехотя откликнулся Честер.— А то застукают гестаповцы — сразу же окажешься около всевышнего.
— Я хоть диверсант, мне можно бы остерегаться, а вот почему боишься ты? — американец сплюнул.— Ведь по Женевскому соглашению, если поймают беглого пленного, его наказывают дисциплинарно, сажают под арест на двадцать одни сутки.
— Конвенция,— пробормотал англичанин.— Ты не читал в газетах, что фашисты делают с пленными?
— Газеты,— засмеялся Юджин.— Ха! Кто же их читает? Кому интересно, о чем они пишут? Америка все равно выиграет войну, пиши не пиши.
— Пока она выиграет, ты успеешь тысячу раз умереть.
— У нас с тобой хитрый и осторожный командир, он не допустит гибели своих солдат.
— Плен страшнее смерти,— заметил англичанин.
— Ну, ну,— не поверил Юджин.— По Женевской конвенции пленным выдают по два новых мундира. Каждую неделю они получают из Америки посылку с продуктами. Шоколад, сгущенное молоко, галеты, консервы.
— По Женевской конвенции,— горько усмехнулся англичанин.— А что, если ты не получишь ни мундира, ни посылки?
— Рузвельт должен прислать. Если не пришлет, не выберем его больше в президенты. У нас демократия.
— Никакая демократия не освобождает от обязанности бороться с врагами.
— Да что ты ко мне прицепился? — рассердился Юджин.— Я хотел рассказать тебе о своей ферме, а ты: обязанность, враг, война... Можно подумать, что я дезертир. Хочешь, покажу тебе фотографию своего лучшего петуха? Чудо природы! Суперпетух! Такого не найдешь во всей Европе.
— У меня в Четэме осталась девушка,— задумчиво проговорил Клифтон.— Звали ее Айрис. Мы дали обещание друг другу на Новый год ночью смотреть на Большую Медведицу. Чтобы наши взгляды встретились там и чтобы ничто не мешало: ни война, ни бури, ни злые люди...
— Ты сентиментальный, как студентка колледжа,— сказал Юджин.— Если на полу провести мелом прямую линию и положить на нее курицу, дурочка уткнется в белую черту и будет лежать, словно привязанная. Если бы я мог бросить пост, я бы оставил тебя здесь, как курицу на меловой черте.
— Тише! — вдруг встрепенулся Клифтон.— Смотри!
По склону карабкались к ферме несколько человек. В мягких серых костюмах, с галстуками, в дорогих фетровых шляпах, они имели бы совсем приличный мирный вид, если бы у каждого в правой, вытянутой вперед руке не поблескивал пистолет. Сомневаться не приходилось, к ферме приближались гестаповцы. Что им там надо, кого они ищут, не знали ни Юджин, ни Клифтон. Они хотели кого-то накрыть неожиданно (потому, наверно, и оставили свою машину где-то далеко от фермы, чтобы не вызвать подозрений). Неужели француз завел их в западню? Три дня после переправы через Рейн он тащил партизан по горам и оврагам, обещая вывести к знакомой ферме, где можно будет отдохнуть и подкормиться. Француз клялся, что ферма расположена в лесу, в стороне от населенных пунктов, что там в течение года бывает только один гость, да и то хорошенькая женщина, племянница хозяйки. Он как-то заезжал туда со своей графиней напиться молока.