То был тихий немецкий поселок — аккуратные домики, острые красные черепичные крыши. Перед каждым домиком— цветничок с маленькими красными розами; они цветут все лето, и за это их особенно любят немцы. Старые вестфальские металлисты, потомственные рабочие, которых не подмел на фронт «генерал Тревога»[29] вечерами после смены выходили из домиков в цветнички и курили глиняные трубки, такие же старые, как сама Германия. На трубках — надписи, выведенные готическим шрифтом: «После хорошего ужина забудь все заботы». Рабочие вспоминали добрые времена, проклинали Гитлера и наци, а ночью на них сыпались с черного неба английские бомбы, и тогда те, кто оставался в живых, проклинали не только Гитлера, но и Черчилля.
Завод стоял целехонький. Машины его шумели в земных недрах, из тоннеля катились все новые и новые вагоны продукции.
Тогда Михаил повел партизан к станции. Он сам еще не знал, что можно будет сделать. Но сидеть еще день в развалинах замка никто уже не мог.
Станцийка была сонная, невзрачная. Маленький домик под красной черепицей, две колеи, будка стрелочника. Блестящие рельсы подбегали к станции с востока и останавливались здесь как вкопанные. Дальше пути не было. Его обрывала гора, которая лежала поперек, выгибая гигантскую спину под солнцем, как кошка. Голову она прятала в кипящей зелени лесов. А хвостом колючих густых кустарников закрывала круглую дыру тоннеля, пробитую в ее чреве.
Никакая воздушная разведка не могла бы обнаружить тоннель в горе. Летчик, правда, мог догадаться. Зачем здесь станция? Не обслуживает же она мертвую гору!
Михаил лежал на горячих камнях и кусал губы. Ночью они спустятся вниз и взорвут в двух-трех местах железнодорожную колею, на большее у них просто нет взрывчатки. Ведь здесь нет даже моста, чтобы вывести колею из строя надолго.
Впервые за время своих скитаний Михаил почувствовал бессилие.
Листовки... Бросить на станцию, в тоннель, на поезд пачку белых птиц, испугать, удивить людей, прячущихся в горе, расшевелить их, разбудить их спящий мозг.
Но не было бумаги. Партизаны шарили в карманах, в мешках; пан Дулькевич даже ощупывал свою фуражку,— может, законный владелец сунул куда-нибудь за наушник клок газеты? Юджин жалел, что выбросил бумагу, в которую были запакованы галеты. Гейнц Корн мог предложить целую батарею карандашей и ручек, но не бумагу.
— Господин Риго,— наконец вспомнил Михаил.— Не поможете ли вы?
Риго молча протянул несколько листков глянцевой бумаги. На них красовались герб и гриф графини Вильденталь.
— Что же вы молчали? — воскликнул командир.
— Ко мне никто не обращался.
— Мосье Риго понесет сегодня листовки на станцию,— сказал Михаил.— И этим будет положен конец всем нашим раздорам,
— Мерси боку[30],— француз поклонился.— Я полезу в долину лишь в том случае, если сойду с ума.
— Хорошо,— спокойно сказал Михаил.— Давайте писать листовку. Кто будет писать? Наверно, Гейнц. Он лучше всех нас знает немецкое правописание. Гриф графини Вильденталь мы на всякий случай оторвем. Оставим на память мосье Риго. Вот так. Теперь надо решить, что писать. Как начнем?
— Надо начать с обращения,— предложил Сливка.— Мы обращаемся к немцам. Так и напишем: «Немцы!»
— Можно было бы добавить: «Эй вы, немцы, пся кошчь!» — подсказал пан Дулькевич.
— Напоминаю: мы пишем воззвание партизанского отряда «Сталинград»,— сказал Михаил.— Надо говорить с немцами спокойно.
— Дальше можно так,— предложил Гейнц.— «Рабочие подземного завода, железнодорожники, солдаты! »
— Верно. Как раз перечислены все, кто здесь отсиживается,— заметил Юджин.— А после этого чеши просто: «Бросайте работу, бросайте оружие. Все равно скоро придут американцы и вам не поздоровится».
— Мистер Вернер забыл об англичанах,— надулся Честер.
— Пся кошчь! Панове забыли про Войско Польское!
— Если уж вы пользуетесь моей бумагой, то допишите и Свободную Францию,— вставил мосье Риго.
Михаил молчал, пробегая взглядом по лицам своих товарищей. Каждый из них отчасти и по-своему прав. У каждого своя национальная гордость, своя боль.
— Все это надо было бы написать,— сказал Михаил.— Но, к сожалению, у нас не хватит бумаги. Поэтому я предлагаю текст покороче. Например, такой:
«Немцы! Рабочие подземного завода, железнодорожники, солдаты! Вы делаете преступление, работая для войны. Вас обманывают. Бросайте работу и оружие. Долой войну! Долой Гитлера! Да здравствует вечный мир на земле!