— Как Жук вообще служил, расскажешь вкратце?
— Вкратце. Энергичный, инициативный, грамотный. Мне б ещё таких ещё хотя бы десятка два. Не полк бы был, а сказка. Мы пытались выйти на руководство школы, — гость чуть кивнул, не считая нужным скрывать, что это ему известно, — но не смогли найти понимания ни в округе, ни в наркомате.
— А ведь корпус стоит практически на границе, мы первыми… — лётчик сделал жест ладонью и комполка неожиданно для себя резко замолчал.
— Даже не начинай, Михаил. Каждый наш выпускник обходится государству, как взвод мотопехоты вместе с транспортом. На место Жука я привёз тебе сменщика? Привёз. Это максимум. И то потому, что глупо бросать его подопечных. Какой вариант вы выбрали?
— Рота.
— Вот.
— А в следующей набор? Хотя бы человек пять. Мы пошлём лучших.
— Следующего набора не будет.
— Почему?
— А сам-то как думаешь, товарищ майор?
— Я то? Да, вроде, званием не вышел, чтобы много думать, за нас приказ думает, — попытался отшутиться Павлычев.
— А всё-таки? Мотострелковый полк — это не одна тысяча судеб и за всех ты в ответе.
— А я от ответственности не бегал, — Павлычев нервно, ломая спички, попытался прикурить, но так и отшвырнул сигарету незажженной, — и не побегу. Но там, — майор ткнул зажатым в кулаке коробком в потолок, — пусть скажут, что конкретно делать. Пусть не мне, пусть Власову скажут, будет война или нет. У нас вот, например, в округе призвали шестьдесят тысяч человек на Сборы, что с ними делать? Распускать или нет?
— Не успеете.
— Или раз уж всё… Что⁈
— Чего ты завёлся, майор. Понимаешь, что война на пороге, но душой принять не можешь? Правильно понимаешь. Не успею я для тебя бойцов выучить. И резервисты не успеют по домам разъехаться. Именно на пороге. Неделя у нас, край две.
— А что же Москва? Вчера вот в «Красной звезде» и в «Правде» даже… Читал?
— Читал.
— И?
— Москва этим сообщением ставит Германии вилку. Если вдруг Гитлер решится на переговоры мы получаем дополнительное время. А если молчит, значит война дело ближайших дней. В воскресенье 22-го или 29-го.
— Не верю!
— Вот это правильно. Верить никому нельзя. ТАСС можно.
— Будешь? — не найдя, что ответить Михаил Петрович предложил гостю папиросы, да и самому хотелось закурить. Привести мысли в порядок. Злая, не совсем уместная шутка, как будто гость пытался доказать что-то тому, кого сейчас не было рядом. Нужно бы посмеяться, какой медиум выискался, прям вторая Блаватская[63]. Но смеяться не хотелось, прежде всего потому, что сам Павлычев считал скорое начало войны очень вероятным.
— Не курю. Не тянет. Да и плохой пример не стоит парням показывать. Им то курить запрещено, войну ещё воевать. А я своё отбегал. Теперь письменный стол — мой боевой пост.
До этого Михаил Петрович рассматривал гостя, как некого абстрактного штабного руководителя. Даже, можно сказать, чиновника от армии. Школа переподготовки, какой-то центр при штабе ВВС. Сбивала ещё эта лётная фуражка, так и лезущая в глаза. А сейчас картинка сложилась. Плохо выбритый и с красными от недосыпа глазами Самойлов ведь был очень молод, как минимум лет на десять моложе тридцативосьмилетнего майора.
Сколько он пьёт уже эту свою робусту? Недели? Или скорее месяцы? Даже отметив сходство со старшим сержантом и оценив излучаемые майором флюиды опасности, Павлычев был словно загипнотизирован. Да и совсем не так представлял он командира разведчиков. Как? Трудно сказать. Но не так. У того должны быть казацкие усы, загорелое лицо со шрамом, хитрый колючий взгляд и вся грудь в орденах.
А сейчас словно молния, скупые движения, приглушённые эмоции, да и какое-то едва уловимое безразличие, это же всё просто от усталости.
Самойлову сейчас плевать и на него, и на Власова, и даже на Москву, вспомнив свой опыт недельного аврала, когда приходилось спать по четыре часа в сутки, понял комполка.
— Тяжело было?
— Я думал ты от моей фуражки так и не оторвёшься, — уголками рта Самойлов обозначил улыбку.
Павлычев отзеркалил в ответ кривую ухмылку и резко затушил окурок, демонстрируя что он думает о думках гостя.
— Фуражка красивая, спору нет. А вот где твои награды? Или набедокурил чего? — на грани хамства, парировал комполка
— Хочешь на чистоту, тащмайор, давай. Не для хвастовства, просто констатируя факт, мало у кого в Союзе боевого опыта столько сколько у меня. В Испанию не успел и на озере Хасан не был. А вот на Халкин-Голе, в Карелии и на оккупированных Польшей территориях повоевать пришлось. Чего мне это стоило? Два тяжёлых ранения. Японцы чуть на тот свет не отправили, чудом выкарабкался. А финны так по зимним болотам гоняли, что пришлось пальцы на левой ноге ампутировать. От поляков вот не получил ничего, зато нервов там оставил, один дьявол знает сколько.
63
Блава́тская Еле́на Петро́вна (урождённая фон Ган; 31 июля [12 августа] 1831, Екатеринослав, Российская империя — 26 апреля [8 мая] 1891, Лондон, Англия) — русский религиозный философ теософского направления, литератор, публицист, оккультист и спиритуалист, путешественница. Автор книг «Тайная доктрина», «Разоблаченная Изида» и других.