— Могу, — говорю, — товарищ Сталин. Дело не хитрое.
— Хорошо. Тогда, сможете скинуть нам оттуда лестницу? Товарищ Братухин говорил, что она входит в комплект оборудования.
— С этим сложнее, товарищ Сталин. По идее эвакуацией должен заниматься второй член экипажа, мне из кабины это будет сделать очень проблематично.
— А если сейчас заранее её выкинуть за борт? Она помешает вам взлететь и зависнуть?
— Нисколько.
— Тогда давайте так и сделаем.
Взлетел, завис. Жду, что-то пока не лезут, лишних 60 кг с одного бока я бы сразу почувствовал. Вдруг смотрю майор Петров выбежал вперёд, чтоб я его увидеть смог. Постучал себя по голове и приседает, руками показывает, ниже, мол. Тут меня самого, как молотом по голове припечатало, ёщкин кот, я же без демпферов. Значит висю не на полуторах, а на трёх с половиной метрах. Аха стал на майора смотреть и потихонечку вниз. Встал руки над головой скрестил, хватит значит. Думаю, ну сейчас Иван Павлович ко мне залезет, а может быть и Михаил Леонтьевич. Точно, залезли двое. Не оборачиваясь, кричу: «Поднимаюсь!»
— Поднимайтесь, товарищ Дьяконов.
Мать моя женщина! Товарищ Сталин на борту! Думаю, тут то Иван Павлович и пожалел, что не сделал сплошную перегородку между кабиной пилота и пассажирским отсеком. Сунул Иосиф Виссарионович голову ко мне и начал указания давать. Вверх! Вниз! Задом наперёд. И как-то так раззадорил он меня, что согласился я немного полихачить. Опустил нос аппарата пониже и метрах на пяти вдоль Химкинского водохранилища из Москвы и порысил. Иосиф Виссарионович хотел вообще в Кремль, так товарищ Братухин его еле отговорил, секретность мол. Не зря видать нам куратор все уши прожужжал насчёт этой секретности.
Представляю, как всполошились оставленные на аэродроме. Стоило нам только чуть-чуть отлететь ожила рация. «Водоём», то бишь штаб, спрашивал «Стрекозу», то есть меня, куда это мы намылились. Ну а я чё. Хорошо, когда тебе указания сам товарищ Сталин даёт. «Ищем место для рыбалки» — отвечаю. «Водоём» аж замолчал от услышанного, чувствую рация сейчас взорвется матюками. Ан нет, сдержался. «Стрекоза, ты там давай этого того, без всякого этого, чтобы мне. Помни кого везёшь». Понял «Водоём», — отвечаю с самой серьёзной интонацией на какую только способен, — лететь будем без всякого того этого. Там аж поперхнулся кто-то. А не надо мне под руку говорить. У самого нервы скачут от осознания, какой пассажир за спиной.
Вообще хрен бы я так по радио мог себе позволить шутить, отвлекаясь от управления, если б у нас не стояла идеально отрегулированная и заэкранированная рация. Да и лётные шлемофоны у нас испытателей индивидуальной конструкции с прочной металлической каской и закреплённым на проволоке у рта микрофоном. Одеваешь шлемофон, втыкаешь шнур в разъём, щёлкаешь тумблером и всё, разговаривай сколько хочешь. Один минус болтать можно только с «Водоёмом».
Проскочили Глубокую выемку[24], вышли к Клязьминскому водохранилищу. И что-то мне совсем поплохело, смотрю впереди то там, то там кораблики мелькают. Думаю, летим как раз на такой высоте, чтоб в пароход впечататься. Или чайка попадётся, они птицы наглые. Хоть и иду на семидесяти в час, а из-за высоты хрен что успею сделать. Нет уж, думаю, дорогие товарищи, вы, как хотите, а я домой.
Поворачиваю голову сколько могу вбок и кричу, топливо заканчивается, идём на базу. Против топлива тут даже авторитет товарища Сталина не поможет. Да и накушались они уже впечатлений. В общем вернулись без приключений, только поднялся я на триста метров, всё ж безопаснее. И конечно вертолётный разворот Иосифа Виссарионовича впечатлил, самолёты так не умеют.
Назад долетели без приключений. Высадил товарища Сталина в том же месте, где и на борт принял, правда на этот раз хоть не по верёвочной лестнице. Самому жуть как интересно, о чём говорить будут, поэтому выбираюсь из кабины и стараясь не волноваться иду за товарищем Братухиным. Нужно же и о полёте доложить и замечания получить.
Вроде бы не гонят. Товарищ Сталин доволен, а остальные или считают, что так и надо или ждут его решения.
— Хорошая машина, — нарушает молчание Иосиф Виссарионович, — очень нужная и народному хозяйству Советского Союза и Красной Армии. Когда товарищ Петров докладывал нам о сверхманёвренности будущего летательного аппарата, я признаться немного сомневался, что это будет настолько эффективно. Сейчас я сам убедился в правоте товарища майора.
Давайте, товарищи конструкторы подготовьте списки наиболее отличившихся. А материально поощрим всех. Работы над вертолётом нужно активизировать. С моторами вопрос решим.
24
Глубокая выемка — участок канала имени Москвы длиной 6 км между городами Химки и Долгопрудный, проходящий по водоразделу между Клязьминским и Химкинским водохранилищами. Здесь при строительстве была выполнена самая глубокая на канале выемка грунта в 22,5 метра.