— Ну а что, правильно. Лётчиков, дважды Героев у нас, наверное, по пальцам одной руки можно пересчитать.
— Четверо нас. Ты, я, Гришка Кравченко[43] и Сергей Денисов[44]. Успели подсчитать пока «загорали» на больничных койках.
— Я так-то стараюсь не курить. А то столько нервов, если каждый раз за папироску хвататься, тут дышать нечем будет.
— Правильно. Скажи, Яков, а правду говорят, что Серёга Денисов спивается?
— Верно. Есть такое дело. Боюсь снимать его придётся. Не знаю только дальше, что с ним делать. Ладно, потом решу. Не будем отвлекаться, рассказывай, как дальше дело было.
— А дальше… стыдно вспомнить, дальше я орать стал, доктора обматерил, с тумбочки какие-то пузырьки поскидывал. Жуть в общем. Потом, конечно, сто раз извинялся, да и доктор, его, кстати, Игорь Яковлевич зовут, на меня вроде зла не держит. Говорит паника одна из типичных реакций.
— Испугался значит?
— Испугался. Да. А кто бы не испугался? Минуту назад ты молодой здоровый лётчик. Между прочим, весьма успешный, в чинах и званиях. А потом машина, выскочившая на полосу, бах — удар и темнота. Через мгновение открываешь глаза, и ты безногий калека. Брррр… даже сейчас пробирает, как вспомню что я пережил тогда.
Раз уж такой разговор. За те двое суток, даже успел подумать, а зачем я такой Галине. Не лучше ли…
— Да ты что! А дочки!
— Да я те дни вообще не соображал. Морфий ещё кололи, порошками какими-то сыпали. Вообще лечили очень хорошо, уход великолепный…
— Ну! Не тяни.
— Лечили. Только доктор всё ноги мне нюхал и в глаза не смотрел. Да я и сам понимал, дёрганая боль — это воспаление, а значит ещё день-два и всё равно лягу под нож.
— И…?
— На третий день, ближе к обеду, вдруг замечаю суета началась. Игорь Яковлевич заглянул, потом заведующий отделением, потом сестры чистоту в палате начали наводить. Ну как наводить и так у нас чисто. Тряпками вроде что-то протёрли с места на место кружки переложили. Газеты забрали, цыкнули, чтоб кто курить не вздумал. Меня к тому времени в общую палату перевели, ещё три человека лежали, выздоравливающие. Сейчас то понимаю, специально. И присмотреть и от глупых мыслей отвлечь.
В общем, припожаловал ко мне ни кто-нибудь, а сам Николай Николаевич Бурденко, главный хирург Красной Армии.
— Сильно. Но, с другой стороны, сам говоришь, четверо нас всего таких — дважды Героев. Значит он тебе ноги спас?
— Нет. Всё было гораздо интересней. По моему излечению вообще кино снимать можно.
Полковник Грицевец приосанился и повадил плечами изображая из себя кинозвезду.
— В общем, если отбросить всякие там политесы, то Николай Николаевич предложил мне попробовать новый противовоспалительный препарат. Новый в том смысле, что его только-только начали испытывать на людях и какие будут побочные эффекты ещё никто не знает. Вернее, про один уже знают. Понос.
— Понос?
— Представь себе. Этот препарат оказывается убивает всех микробов без разбора, и вредных, которые гангрену вызывают, и полезных.
— А есть и такие?
— Оказывается есть.
— Ясно. Ты, конечно же, согласился?
— А что мне было терять?
— Верно. Нужно написать в наркомат здравоохранения пусть скорее начинают выпуск этого препарата.
— Пенициллин. Его из плесени делают. Представляешь?
— Да хоть из ослиной мочи, если вместо гангрены оно кости сращивает. Ты не хуже меня знаешь сколько лётчиков ежегодно бьются! А если война!
— Ну не всё так просто. Уколы пенициллина остановили воспаление, но и только. А вот чтоб кости правильно срослись на мне другую новинку испробовали. Аппарат Спрынова-Илизарова называется.
— А это что за зверь?
— А это, вместо гипса проткнули мне кости стальными спицами крест-накрест и затянули хомутами снаружи. Сам не поверил бы, но уже через несколько дней, когда дырки, что они во мне навертели, подзатянулись, начал на ноги вставать. Доктор, этот самый Спрынов, кажется, сам не верил. Можно сказать не отходил от меня. Да и другие врачи и студентов ко мне водили, и сами каждый день — соберутся человека три и давай мне ноги ощупывать, да температуру мерить. Док даже пошутил как-то: «Вам, товарищ полковник, медаль нужно дать, как лабораторной мыши-испытателю».
— Сильно. Всё равно, надо в наркомат письмо писать. Пусть внедряют поскорее и аппарат этот и пенициллин, тысячи жизней можно спасти.
— Да я разве против⁈ Я двумя руками за.
— Что ж, значит дела у нас даже лучше, чем я рассчитывал. Но скажу прямо, летать много у тебя не получится. И на боевые я тебя пускать не собираюсь, даже не проси.
43
Григо́рий Пантеле́евич Кра́вченко (29 сентября [12 октября] 1912, Голубовка, Екатеринославская губерния — 23 февраля 1943, Путиловский сельсовет, Ленинградская область) — генерал-лейтенант авиации, лётчик-ас. Дважды Герой Советского Союза (22 февраля 1939 г.; 4 ноября 1939 г.). Погиб в воздушном бою.
44
Серге́й Проко́фьевич Дени́сов (12 [25] декабря 1909, Россошь — 6 июня 1971, Москва) — советский лётчик-истребитель и военачальник, участник Гражданской войны в Испании, боёв на Халхин-Голе, советско-финской войны, Великой Отечественной войны. Дважды Герой Советского Союза (04.07.1937, 21.03.1940). Генерал-лейтенант авиации (04.06.1940).