Европа, в течение десяти лет воздерживавшаяся от связей с Аргентинской Республикой, слышит сегодня призывы Бразилии, которая просит защитить ее от притязаний Росаса, уже приблизившегося к ней вплотную. Поспешит ли она на этот зов? Не беспокойтесь, она откликнется, только много позднее, когда сама Республика оправится от ошеломления, причиной которого стали бесконечные преступления, а преступления не могут быть основой государства; она явится, когда Уругвай и Парагвай потребуют уважения к договору, заключенному между львом и ягненком, когда в половине Южной Америки наступит полный развал, который влечет за собой ниспровержение всех принципов морали и справедливости.
Аргентинская Республика являет собой сейчас военную машину, не способную действовать, не уничтожая и ту силу, что задушила все общественные интересы. Завершившись в самой стране, война шагнула за ее пределы; Уругвай и не подозревал о том, что его ожидают десять лет войны с Росасом; Парагвай не мог и вообразить пяти лет войны, как и Бразилия — тех двух лет, что она уже продолжается, Чили также не подозревает еще ни о чем, Боливия отнеслась бы к этому предупреждению, как к нелепой шутке; но война надвигается, ибо такова природа вещей, ибо это зависит не от воли народов или от правительств, а от условий, присущих каждому общественному состоянию. Напрасно надеются, что тот, кто сначала стал бичом для своего народа, затем освободит его от бед, что тот, кто ниспровергал устои, на которых зиждется цивилизованное человечество, затем укрепит общество — они весьма плохо знают Историю. Провидение распоряжается иначе: лишь один тип человека олицетворяет каждое определенное общественное состояние, каждую революцию, каждый этап прогресса.
В мои намерения не входило воссоздание этого неповторимого по длительности в мировой истории царства ужаса, длившегося с 1832 по 1845 год[430], как не входит в план моей работы и описание подробностей всех страшных преступлений, совершенных в этот период. Рассказ о несчастьях, о безумии, в какое способен впасть человек, пользующийся безграничной властью, может дополниться редкими и ужасающими фактами, взятыми из жизни Буэнос-Айреса. Я хотел лишь обрисовать происхождение этой власти и связать ее с теми особенностями, обычаями и национальными чертами, что дают о себе знать с 1810 года и постепенно начинают характеризовать все общество. Кроме того, я хотел показать результаты и последствия этого ужасающего мир ниспровержения всех принципов, на которых основывается человеческое общество.
В моем исследовании правления Росаса есть один пробел, и пока мне не удалось его заполнить, но корни душевного расстройства, приведшего к безумию общества, скрыты здесь. Росас не управляет, он не правит в общепринятом смысле этого слова. Месяцами не выходя из своего дома, никого не видя, он лишь руководит военными действиями, интригами, шпионажем, Масоркой, приводит в движение различные пружины своей мрачной политики, и ничто иное — если это не идет на пользу войне и не наносит ущерба его врагам — не входит в его планы, не интересует его.
Но не подумайте, что Росас не добился прогресса Республики, которую он рвет на куски, нет, он великое, мощное орудие в руках Провидения, осуществляющее все, что важно для будущего родины. Посмотрите, как это происходит. До него и до Кироги федералистский дух царил в провинциях, в городах, в федералистах, да и в самих унитариях; он искореняет его и создает для собственной выгоды унитарную систему, которую Ривадавиа хотел использовать для общего блага. Сегодня все эти мелкие каудильо из глубинных провинций, униженные и опозоренные, дрожат от страха, опасаясь прогневать его, боятся вдохнуть и выдохнуть без его на то согласия. Идея унитариев воплощена в жизнь — лишний здесь только тиран, и в тот день, когда одержит верх достойное правительство, оно не встретит сопротивления со стороны провинций, и все будет готово к объединению страны.
Гражданская война заставила портеньо двинуться в глубинку, а жителей внутренних районов перебираться из одних провинций в другие. Люди узнали, поняли друг друга, стали ближе в большей степени, чем того хотелось тирану; потому-то он и хлопочет об упразднении почтовой связи и переписки, потому он и следит за всеми. Вот это и есть настоящее объединение. Прежде существовали два различных общества: город и пампа, а когда пампа хлынула в города, гаучо стали гражданами и сторонниками городов.
Монтонера исчезает, поскольку обезлюдели ее старинные центры — Ла-Риоха, Сан-Луис, Санта-Фе и Энтре-Риос, и сейчас гаучо упомянутых трех провинций разбрелись по равнинам и пампе, помогая противникам Росаса. Росас ненавидит иностранцев? Иностранцы участвуют в борьбе на стороне сил цивилизации Америки и вот уже на протяжении трех лет, недоступные в Монтевидео его власти, показывают всей Республике, что Росас не так уж непобедим и что можно еще с ним бороться. Вновь вооружается Коррьентес, и под командованием самого умелого и самого европейского генерала, какой только есть в Республике[431], готовится начать войну по всей форме, ибо все прошлые ошибки послужили уроком на будущее. То, что происходит в Коррьентес, произойдет во всех провинциях, в одних сегодня, в других завтра, поскольку от этого зависят их жизнь, их будущее.