Он заковал в цепи Прессу и надел узду на мысль, он запретил спорить о судьбах родины, учиться, просвещаться, чтобы никто не мог осознать смысла совершенного им преступления, столь неслыханного, что никто не хочет поверить в него. Безумец! Что ты наделал? Ты перерезаешь жертве горло, но крик боли выходит через рану и звучит сегодня по всему земному шару. Пресса Европы и Америки называет тебя неистовым, ненавистным Нероном, жестоким тираном. Твои преступления и жертвы сочтены, и призывы к отмщению уже достигают твоего слуха. Вся европейская печать пишет сегодня о событиях в Аргентине с таким жаром, будто они происходят в Европе, и слово «аргентинец», к твоему позору, на устах у всех цивилизованных народов.
Сегодня все подлежит обсуждению в печати, и твоей гнусной «Гасете» противостоит сотня свободных газет, которые сражаются с тобой в Париже и Лондоне, в Бразилии и Чили, Монтевидео и Боливии и сообщают о твоих злодеяниях. Несомненно, ты заслужил славу, о которой мечтал, но никто из твоих изгнанников не променял бы единого часа своей жизни, полной лишений, мрачной и одинокой, на то, что приносит тебе твоя ужасающая известность, на твое существование под ударами противников и уколами совести, корящей тебя за содеянное тобою зло. Американец, враг европейцев, ты кричишь по-французски, по-английски и по-испански: «Смерть чужестранцам! Смерть унитариям!» О, несчастный, ты чувствуешь, что твой конец приближается, и потому ты проклинаешь на всех языках иностранцев и печать — оружие унитариев. В каком американском государстве это видано — в ответ на статьи в американской и европейской прессе Росас вынужден переводить на три языка свои официальные оправдания! Но кого убедят твои позорные диатрибы, если известно, что они написаны той же грязной окровавленной рукой, что написала отвратительный призыв «Смерть диким, проклятым, грязным унитариям!»?!
Одним словом, то, что казалось малозначительным, внутренним делом Аргентинской Республики, стало сегодня предметом заботы всей Америки и Европы. Теперь это вопрос, важный для всего христианского мира.
Росас преследовал политических деятелей, писателей, литераторов? Однако посмотрим, что произошло. Политические идеи, которыми руководствовались унитарии до 1829 года, не могли послужить прочным основанием Республики и свободы; они лишь всколыхнули пампу, и их здание, выстроенное на песке, рухнуло. Росас же излечил общество от неопытности и непрактичности, преподав жестокий и поучительный урок своим деспотизмом. Выросли новые поколения, воспитанные в этой школе политической практики, и они знают, как перекрыть пути, по которым в один прекрасный день вновь может вырваться на простор злой гений, подобный Росасу. Понятия «тирания», «деспотизм», обесцененные частым употреблением в печати, в Аргентинской Республике обретают свой изначальный смысл и пробуждают в душах горестные размышления; от звука этих слов вновь начинают кровоточить все раны страшного десятилетия. Придет день, когда именем Росаса будут пугать ребенка, не желающего умолкнуть, когда его имя будет вызывать дрожь в путнике, застигнутом ночною тьмой. Его багровая лента, знак страха и погромов, знак, укоренившийся в сердцах его вассалов, станет достопримечательностью национальной истории и предметом любопытства для всех путешественников из дальных стран.
Преданные знанию юноши от преследований Росаса рассеялись по всей Америке, повсюду они изучают жизнь, обычаи разных народов, их образ правления; везде они примечают, с помощью каких мер поддерживается порядок без ущерба свободе и прогрессу, они наблюдают, что препятствует общественному благополучию. Одни путешествовали по Европе, изучая право и государственное управление, другие поселились в Бразилии, те в Боливии, иные — в Чили[432], кто-то, объехав пол-Европы и пол-Америки, везет с собой бесценный клад практических знаний, опыта и сведений, который в один прекрасный день будет принесен на алтарь родины. Родина примет в свое лоно эти тысячи изгнанников, что сегодня, рассеявшись по всему миру, ожидают, когда пробьет час нелепого, противного всякому здравому смыслу правительства, хотя пока оно еще не уступает напору сил, что непременно приведут к его падению.
432
По Европе путешествовал X. Б. Альберди, в Бразилию эмигрировал поэт Хосе Мармоль, в Чили находился сам Сармьенто, из Монтевидео туда переехали Висенте Фидель Лопес, Бартоломе Митре и др.