Я не считаю, что невозможно установление порядка сразу после падения Росаса. Хотя со стороны общественный разлад, порожденный правлением Росаса, кажется огромным, на деле он не так уж велик: преступления, свидетелем которых стала Республика, совершались официально, по указанию Правительства, никого не кастрировали, не обезглавливали и не преследовали без формального на то приказа. С другой стороны, в народе всегда живы силы противодействия, и состояние беспокойства и тревоги, в котором Росас держал его на протяжении десяти лет, обязательно должно смениться желанием покоя; после стольких ужасных событий народ и правительство постараются избежать и единого преступления, чтобы ненавистные слова «Масорка!», «Росас!» вновь не зазвучали подобно голосам фурий мести. Печальные же уроки, вынесенные из ошибок унитариев, заставят политических деятелей впредь быть более осмотрительными в своих намерениях, а партии — разумнее соразмерять свои требования. Кроме того, полагать, что народ может превратиться в массу преступников, как и то, что отдельные личности, превращенные тираном в убийц, есть злодеи по своей сути, — значит не понимать человеческой природы. Все зависит от пристрастий, что господствуют в определенные моменты, и тот, кто сегодня в порыве фанатизма упивается кровью, вчера мог быть простодушным богомольцем, а завтра станет добрым гражданином, если исчезнут причины, толкавшие его на преступление. Когда в 1793 году французская нация оказалась в руках неумолимых палачей[437], более полутора миллионов французов пали жертвой кровавых преступлений, а после падения Робеспьера и прекращения террора оказалось достаточным принести в жертву вместе с ним лишь около шестидесяти знаменитых злодеев, чтобы вернуть Францию к ее обычаям миролюбия и морали; и те самые люди, что совершили столько злодеяний, стали потом полезными и нравственными гражданами. И я утверждаю, что в сторонниках Росаса, будь то даже члены Масорки, под оболочкой преступности скрываются добродетели, которые однажды должны быть поощрены. Тысячи жизней были спасены благодаря предупреждениям, которые сами члены Масорки тайно посылали жертвам, предназначенным приказом к убийству.
Помимо упомянутых общих для человеческой природы моральных качеств, известных во все времена и у всех народов, в Аргентинской Республике существуют свои основы для укрепления общественной нравственности, отсутствующие во многих странах мира. Одно из препятствий на пути к общественному покою в странах, переживающих период волнений, объясняется тем, как трудно привлечь внимание к новым задачам, которые могут помочь обществу выйти из порочного круга застойных идей. К счастью, Аргентинская Республика обладает богатствами, ждущими разработки, и перед нею стоят новые задачи, которые должны быть решены после свержения Росаса, — это объясняет, почему необходимо обеспечить покой, без которого невозможно достижение новых целей. Когда будет образованное, цивилизованное правительство, работающее в интересах нации, — сколько можно будет осуществить намерений, какое развитие промышленности начнется! Пастушеские районы займутся выращиванием мериносов, что даст миллионные прибыли и обеспечит трудом тысячи человек; провинции Сан-Хуан и Мендоса, четыре года испытывавшие недостаток в рабочих руках для сельскохозяйственных и промышленных работ, займутся разведением шелковичного червя; северные провинции богаты сахарным тростником и индиго, который растет сам по себе; оживут берега рек — по ним откроется свободное судоходство, несущее жизнь и промышленное развитие в глубинные области. При виде такого подъема кто станет думать о войне? Зачем она понадобится? Иные идеи может породить только глупое правительство, подобное нынешнему, что топчет национальные интересы и вместо работы дает людям ружья и заставляет армию воевать с Уругваем, Парагваем, Бразилией, повсюду.
437
Сармьенто трактует историю якобинского периода Великой французской революции с либеральных позиций.