Что касается состязаний всадников, то достаточно назвать лишь одно из тех многих, которые устраиваются, чтобы судить, какой отчаянной храбростью надо обладать для участия в них. Гаучо скачет во весь опор мимо своих товарищей, в этот момент один из них бросает болас и стреноживает несущегося коня. Из тучи пыли, что поднимает падающий конь, выскакивает и мчится гаучо, а за ним конь, которого гонит вперед, согласно законам физики, инерция прерванного бега. В таких развлечениях ставкой становится сама жизнь, и иногда приходится расплачиваться ею.
Вы сомневаетесь, что подобные подвиги, ловкость и храбрость в обращении с конем — истоки той громкой славы, что принесла известность Аргентинской Республике и изменила облик страны? Но это именно так. Я вовсе не хочу утверждать, что преступления и убийства всегда были путем возвышения. Тысячи смельчаков превратились в бесславных бандитов, но исчисляются сотнями те, кто своим положением обязан подобным делам. Во всех обществах, живущих под игом деспотизма, великие природные таланты гибнут в омуте преступлений. Римский гений, который завоевал мир, сегодня наводит ужас в Понтийских болотах[139], а испанских Сумалакарреги[140] и Мину[141] сотнями можно встретить в Сьерра-Леоне. Человеку нужна возможность, которая позволит развернуться его силам, способностям и честолюбию, а когда отсутствуют нормальные условия для этого, он придумывает свой мир, с его собственными законами и моралью, и в нем с наслаждением доказывает, что родился Наполеоном и Цезарем.
Итак, там, где духовная культура бессмысленна и невозможна, где не существует общественных дел, где общее благо — пустой звук, ибо нет общества, там человек, наделенный незаурядными способностями, пытается самоутвердиться с помощью тех средств, что ему предлагает обстановка. Гаучо станет преступником или каудильо, в соответствии с тем, какой поворот получат события в тот момент, когда он приобретает известность.
Обычаи такого рода порождают жестокие методы подавления, ведь для наказания бездушных людей нужны еще более бездушные судьи. То, что вначале я говорил о вожаке обоза, полностью относится и к сельскому судье[142]. Такой судья прежде всего должен быть смельчаком, ибо страх, которым окружено его имя, более могуществен, чем само наказание. Естественно, такой судья сам имеет славное прошлое, но возраст и семья призвали его к упорядоченной жизни. Вершит суд он всегда по своему усмотрению, руководствуясь лишь собственной совестью и страстями, и его приговоры не подлежат обжалованию. Иногда встречаются судьи, которые пользуются уважением при жизни и оставляют о себе добрую память. Однако средства наказания и произвол в вынесении приговоров порождают в народе определенные представления о всемогуществе самовластия, и в дальнейшем это приносит свои плоды. Судья заставляет подчиняться себе с помощью репутации отчаянного смельчака, всесилия, судебного произвола, приговора «я повелеваю» и изобретенных им самим наказаний. Последствием подобного произвола, очевидно, неизбежного на протяжении долгого времени, становится то, что какой-нибудь каудильо, возвысившийся в результате мятежа, приобретает — без всяких возражений со стороны своих приверженцев и сомнений в праве на это — такую безграничную и устрашающую власть, что встречается сегодня лишь у азиатских народов.
Аргентинский каудильо — это Магомет, который, если б ему вздумалось, мог бы изменить господствующую религию и основать новую. Он держит в своих руках всю власть, самоуправство несет горе его жертвам, но это не злоупотребление, ибо он имеет право на беззаконие, более того, с необходимостью должен творить беззаконие — так было всегда.
То, что я сказал о судье, относится и к начальнику сельского округа[143]. В этом персонаже, занимающем более высокое по сравнению с судьей положение, еще более отчетливо выступают все качества и черты первого. Причем одно новое обстоятельство усугубляет, а не уменьшает зло. Начальника округа назначают городские власти. Но, поскольку влияние города в пампе, где у него нет сторонников, слабо, правительство пытается прибрать к рукам тех, кто внушает наибольшие опасения, поручая им этот пост с целью держать их в подчинении, — прием, свойственный всякой слабой власти, которая сегодня закрывает глаза на зло, не думая о том, что оно проявится завтра в неизмеримо возросшей степени. Так Папское правительство вступает в сделку с бандитами, приглашает их на службу в Рим[144], потворствуя тем самым вандализму и обеспечивая ему будущее; так Султан, расплачиваясь за то, что Мухаммед-Али[145] не сверг его, жалует ему сан египетского паши, а затем оказывается вынужденным признать наследником престола. Примечательно, что все каудильо Аргентинской Революции возглавляли округа — Лопес[146] и Ибарра[147], Артигас и Гуэмес[148], Факундо и Росас. Эта должность — исходный пункт для осуществления честолюбивых планов. Росас, собираясь подчинить себе города, уничтожил всех военачальников, которые помогли ему возвыситься, и отдал эти влиятельные должности посредственностям, из тех, кто не смог бы повторить его собственный путь. Пахарито, Селаррайан, Арболито, Панчо Эль Ньято и Молина — вот имена некоторых военачальников, от которых Росас очистил страну.
139
Имеется в виду Гай Юлий Цезарь (100-44 гг. до н. э.), один из крупнейших государственных деятелей, полководцев, писателей и ораторов Древнего Рима. Понтийские болота — болотистая местность к югу от Рима.
140
141
Испанский революционер-республиканец, участвовал в национально-освободительной войне против французской оккупации в качестве командира герильеров и в борьбе с монархистами.
142
Назначался властями, однако его действия не регулировались законодательством и практически не подлежали контролю. Параллельно народным типам Сармьенто рисует фигуры «чиновников пампы», чья деятельность, по его мысли, концентрирует отрицательные свойства образа жизни гаучо.
143
Назначался, как правило, из наиболее богатых и влиятельных каудильо-землевладельцев; в его задачу входило формирование ополчения и рекрутирование солдат для армии, обладал всей полнотой власти в провинции.
144
Папа Пий VII использовал в своих политических интересах бандитов, державших в страхе Рим в 1818 г.
145
146
147
148