— «По какому автору изучаете вы право?» — спрашивает помпезный доктор Хихена юношу из Буэнос-Айреса. «По Бентаму[218]». — «По кому, по кому, вы говорите? По Бентамишке? — и он показывает пальцами толщину книги Бентама. — По Бентамишке! В одной моей статье больше пользы, чем во всей его писанине. Ну и Университет, ну и докторишки!» — «А по каким учебникам обучаются у вас?» — «О! У нас по кардиналу де Луке[219]...» — «Да что вы говорите?!» — «Да, семнадцать томов in folio[220]».
Путешественник, приближающийся к Кордове, ищет и не находит на горизонте святого, мистического города красных шапочек кардиналов и докторских — с кисточкой. Наконец, возчик говорит ему: «Смотрите туда... вниз... в долину...» И действительно, внимательно приглядевшись, невдалеке вы увидите, как друг за другом выглядывают один, два, три, десять крестов на куполах и башнях множества храмов, которые украшают эту испанскую средневековую Помпею.
Остальные горожане, в основном ремесленники, были исполнены тем же духом, что и высшие классы: сапожник вел себя как доктор сапожного дела и наставлял заказчика латинскими сентенциями, пока с торжественным видом снимал с него мерку; а ergo[221] звучало на кухнях, из уст городских нищих и дурачков, и всякая перебранка грузчиков заканчивалась в духе академических прений. Прибавим к этому, что во время революции Кордова служила приютом всем изгнанникам-испанцам. Какую отметину оставила революция 1810 года в душе народа, воспитанного иезуитами и заточенного в монастырь самой природой, характером образования и искусства? Какой прием могли найти здесь революционные идеи, детище Руссо, Мабли[222], Рейналя[223] и Вольтера, если им удавалось одолеть пампу и дойти до этой испанской катакомбы, до этих людей, воспитанных перипатетиками[224], готовыми встретить в штыки всякую новую идею; людей, чей характер подобен их городскому парку: в центре — неподвижная идея, окруженная озером с мертвой водой.
Приблизительно в 1816 году просвещенному и либеральному декану Фунесу удалось ввести в старинном университете Кордовы дисциплины, дотоле презиравшиеся: математику, живые языки, гражданское право, физику, рисунок и музыку. С той поры мысль кордовской молодежи направлялась по новому пути, и результаты обнаружились очень скоро; однако, об этом мы поговорим позднее, сейчас же я характеризую только тот закоснелый, старинный дух, что преобладал испокон веку.
Призыв революции 1810 года в Кордове никто не услышал — в то время как все провинции подхватили клич «К оружию! За свободу!», Линкере[225] в Кордове призвал войска двинуться на Буэнос-Айрес и казнить революцию; хунта же послала в Кордову своего представителя и войска, чтобы обезглавить Испанию[226]. В ответ оскорбленная Кордова отомстила так, как умела, — какой-то университетский доктор написал слогом ученых комментариев и молитвенников ту самую знаменитую анаграмму, что указывает путнику могилу первых монархистов, принесенных в жертву родине:
В 1820 году в Арекнто восстает армия, и командующий, родом из Кордовы, бросает стяг своей родины и мирно устраивается в родном городе, весьма удовлетворенный тем, что революция лишилась солдат. Бустос создает в Кордове испанское правительство, не располагающее никакой ответственностью, восстанавливает придворный этикет, вековечный дух испанского квиетизма[228], и подготовленная таким образом вступает Кордова в 1825 год, когда предпринимаются попытки создать Республику[229] и довести революцию до всех вытекающих из нее последствий.
218
222
223
224
Перипатетики (от греч. прогуливающийся) — ученики или последователи древнегреческой философской школы Аристотеля. Сармьенто хочет подчеркнуть, что при их методе обучения преобладало механическое запоминание, а не критическое восприятие.
226
Революционная хунта после свержения власти Испании в Аргентине в 1810 г. направила армию в Верхнее Перу, в Кордове ей было оказано сопротивление; экспедиция во главе с видным революционером, военачальником Хуаном Хосе Кастельи подавила мятеж; монархисты, оказавшие сопротивление, были расстреляны.
227
CLAMOR — клич
228
Религиозное учение, доводящее идеал пассивного подчинения воле бога до требования быть безразличным к собственному спасению. Возникло в XVII в. внутри католицизма, было осуждено церковными инстанциями (переносное — созерцательность, бездействие).
229
Имеется в виду конституционный конгресс 1826 г. во главе с Б. Ривадавиа, провозгласивший создание централизованной Аргентинской Республики.