Мне необходимо было обрисовать все предшествующие события, прежде чем продолжить рассказ о жизни Хуана Факундо Кироги, ибо, как ни смешно это может звучать, Факундо является соперником Ривадавиа. Все же прочее преходяще, несущественно и быстротечно — ведь федералистская партия городов была лишь звеном, соединявшим город с варварской партией пампы. За власть в Республике боролись две унитарные силы: одна обосновалась в Буэнос-Айресе и опиралась на либералов провинций; другая своим источником имела пампу и опиралась на каудильо, которым удалось добиться власти в городах; одна была силой европейской, цивилизованной, конституционалистской, другая — американской, варварской, вестницей произвола.
Эти две силы достигли в своем развитии крайнего предела, для начала борьбы довольно было единого слова, а поскольку революционная партия носила название партии унитариев, то не было никаких помех тому, чтобы партия противника приняла название федералистской, не сознавая, что это значит.
Силы варварства были рассеяны по всей Республике, разделенной на провинции, на владения касиков[253], необходима была крепкая рука, чтобы объединить их, и Кирога предлагает себя для осуществления этой грандиозной задачи.
Аргентинский гаучо, несмотря на общие обычаи, свойственные жителям всех пастушеских областей, в высшей степени наделен сознанием принадлежности к своей провинции: портеньо, житель Санта-Фе, кордовец, обитатель пампы и т. п. Его устремления не выходят за пределы своей провинции, все прочие враждебны и чужды ему; они словно различные племена, ведущие между собой войну. Лопес, захватив Санта-Фе, не обращал внимания на то, что происходило вокруг него, и только если уж слишком ему докучали, он вскакивал на коня и изгонял непрошенных гостей. Но поскольку ни одна из провинций не могла надеяться на то, что ее оставят в покое, с неизбежностью им пришлось в конце концов объединиться в общих интересах, и так родилась та самая уния, с которой они столь рьяно собирались бороться.
Вспомните, вначале я говорил, что в юношеских скитаниях Кироги закладывалась основа его будущих устремлений. В самом деле, Факундо, хоть он и гаучо, не привязан ни к какому определенному месту; родился он в Ла-Риохе, но учился в Санта-Фе, жил в Мендосе, бывал и в Буэнос-Айресе; он знает Республику, его взгляд охватывает широкие горизонты. Хозяин Ла-Риохи, Факундо, разумеется, хотел явиться облеченный властью в тот город, где он научился читать, где поставил свою первую изгородь, где сидел в тюрьме и совершил достопамятный славный подвиг. Но если события увлекут Кирогу за пределы его провинции, он не побоится выйти из нее ни из робости, ни из смущения. В отличие от Ибарры или Лопеса, которые предпочитают оборонять свою территорию, он нападет и на чужую, завладеет ею. Так великие дела Провидения осуществляются через незначительные и ничего не говорящие события. Объединение Республики под знаком варварства начинается с истории того злого гаучо, который бродяжничает по провинциям, ставя глинобитные изгороди и занимаясь поножовщиной.
Глава VIII
ПРОБА СИЛ
Ах, неужели никогда не рассветет! Завтра я проскачу целую милю, и путь мой будет усыпан головами англичан.
Таков, как мы описали, был в 1825 году политический облик Республики, когда власти Буэнос-Айреса предложили провинциям собраться на Конгресс, который определит характер общего правления. Этот призыв повсюду был принят с одобрением то ли потому, что каждый каудильо надеялся стать законным хозяином своей провинции, то ли потому, что блеск Буэнос-Айреса ослепил всех и было невозможно, пе вызвав всеобщего недовольства, отказаться от столь разумного предложения. Правительство Буэнос-Айреса обвиняли в том, что оно совершило ошпбку, выдвинув вопрос, решение которого оказалось столь пагубным для него самого и для цивилизации в целом — но справедливо ли это? Ведь как и любая вера, политические идеи требуют всеобщего распространения, и плох верующий, не желающий, чтобы все верили в то, во что верит он.
Пришло приглашение и в Ла-Риоху для Факундо, и он с подъемом воспринял эту идею, возможно, оттого, что богато одаренные натуры всегда с симпатией относятся к добрым по сути своей делам.
В 1825 году Республика готовилась к войне с Бразилией, и каждая провинция была обязана снарядить полк для армии. С этим поручением в Тукуман прибыл полковник Ламадрид[255] и, желая быстрее получить рекрутов и необходимые средства для своего полка, нимало не колеблясь, скинул незадачливые власти и сам возглавил правительство с целью принять декреты, которые помогут достигнуть желаемых результатов. Это вероломство поставило Буэнос-Айрес в неловкое положение. Провинциальные правительства охватило недоверие и подозрительность, и из-за полковника Ламадрида, низложившего местную власть, Буэнос-Айрес предстал в глазах нации в роли подстрекателя раздоров. Желая рассеять подозрения, правительство Буэнос-Айреса поручает Факундо занять Тукуман и восстановить прежнюю власть. Ламадрид объясняет истинную причину, толкнувшую его на такие весьма необдуманные действия, и протестует против неразумного решения, но поздно: Факундо уже в пути, и нужно готовиться отразить нападение. Ламадрид мог захватить оружие, которое везли в Сальту, но из щепетильности, не желая усугублять еще более свою вину, он ограничился тем, что взял лишь пятьдесят ружей и некоторое количество сабель — достаточное, по его мнению, число, чтобы одолеть противника.
253
Первоначально — индейский вождь, позднее — в более широком значении — местный каудильо.
254
Строки из драмы У. Шекспира «Генрих V» (Полн. собр. соч.: В 8 т. М., 1959. Т. 4. С. 432. Пер. Е. Бируковой).
255