Зовут солдата Бойеро, и этот случай открывает ему путь к повышениям. В 1820 году он доставляет в лагерь пленника, насадив его, как бабочку, на свою шпагу — клинок прошел через обе руки. Лавалье держит Бойеро при себе среди многих других отчаянных храбрецов. Долго служил он Факундо, потом эмигрировал в Чили, оттуда в Монтевидео в поисках военных приключений, и там, бесстрашно сражаясь, доблестно погиб среди защитников города. Так он смыл с себя пятно предательства на четвертом посту. Если читатель помнит, как я описывал выше вожака обоза, пересекающего пампу, то он может вообразить характер, мужество и силу Бойеро[317]; обида на командиров и жажда отмщения побудили его совершить неблаговидный поступок, и Факундо захватывает четвертый пост Вилья-дель-Рио, используя доставленные им сведения.
На пятом посту Вилья-дель-Рио Факундо встречается с храбрым Принглесом[318], тем самым солдатом Войны за независимость, что, окруженный в ущелье испанцами, бросается на коне в море и, перекрывая шум разбивающихся о берег волн, восклицает: «Да здравствует родина!»
Бессмертный Принглес, которому вице-король Песуэла[319], щедро одарив его подарками, разрешает вернуться в свои войска и в честь которого Сан-Мартин, в награду за героизм, приказывает выбить необыкновенную медаль со словами «Честь и слава побежденным в Чанкае!» — Принглес умирает на руках у каторжников Кироги, который приказывает завернуть его в свой собственный плащ.
Вдохновленный нежданной победой, Факундо движется на Сан-Луис, почти не оказывающий сопротивления. Преодолев Пустыню, Факундо обнаруживает перед собой три дороги. Какую из них он выберет? Правая ведет в родной Лос-Льянос, просцениум, где он разыграл свои первые героические действа, и колыбель его мощи,- там нет силы, превосходящей его, но и не будет резервов. Средняя дорога ведет в Сан-Хуан, где под ружьем тысячи солдат, но их сметет кавалерийская атака, которую возглавит он, Кирога, потрясая своей наводящей ужас пикой. Левая дорога, наконец, ведет в Мендосу, где находятся главные силы провинции Куйо под командованием генерала Виделы Кастильо[320] — батальон из восьмисот храбрых и вышколенных солдат под командованием полковника Баркалы, эскадрон хорошо обученных кирасир, которым командует подполковник Шено[321], наконец, ополчение и пикеты второго стрелкового полка и кирасир гвардии. По какому из трех путей отправится Кирога? Под его началом лишь триста разболтанных вояк, да и сам он болен и пал духом... Факундо выбирает дорогу на Мендосу, он приходит, видит, побеждает — с такой быстротой разворачиваются события. Что же случилось? Предательство, трусость? Ничего подобного. Неумелое подражание европейской стратегии, классическая ошибка, с одной стороны, и аргентинские пристрастия и романтическая ошибка, с другой, были причиной столь постыдного поражения. Вот как все произошло.
Видела Кастильо заранее узнает о приближении Кироги и не верит, как не поверил бы ни один генерал, что он решил атаковать Мендосу, а потому направляет отряд из опытных бойцов в Лас-Лагунас. Вместе с несколькими отрядами из Сан-Хуана под командованием майора Кастро они занимают хорошо укрепленные оборонительные рубежи, способные отразить атаку и разбить Кирогу, если он отправится по дороге на Лос- Льянос. В подобном решении никакой ошибки не было. Но Факундо направляется на Мендосу, и тогда войско выходит ему навстречу.
В местечке под названием Чакон есть обширное открытое поле, которое армия минует маршем; но, заслышав неподалеку перестрелку отступающих сил, генерал Кастильо приказывает срочно отойти назад и занять позицию на этом поле. Двойная ошибка: во-первых, отступление на виду у грозного противника леденит душу новобранца, который плохо понимает причину передвижения; во-вторых, неудобная, пересеченная местность больше подходит для сражения с Кирогой, у которого, за исключением небольшого патруля, нет пехоты.
Представляете, что делал бы Факундо на труднопроходимой местности, сражаясь против шестисот пехотинцев, мощной артиллерийской батареи и тысячи всадников, выдвинутых вперед? Чем не история лисицы и журавля? Но дело в том, что все командиры здесь, с обеих сторон — всадники, и для них нет настоящей славы, если она не завоевана в сабельном сражении; для кавалерийских атак необходимо прежде всего открытое поле — вот в чем ошибка аргентинской стратегии.
317
Чтобы подкрепить свою теорию связи характера и среды, Сармьенто обращает внимание на фамилию Бойеро, что означает слуга, работник, пеон, приставленный следить за грузовыми быками.
318
319
320
321