Факундо развертывает войска на таком расстоянии, чтобы находиться под прикрытием пехоты Баркалы и одновременно уменьшить урон от восьми артиллерийских орудий под умелым командованием Аренарена[331]. Рассчитал ли Факундо, что предпримет противник? Начинается бой, и солдаты Кироги сминают тукуманский отряд. Факундо вызывает командира-победителя: «Почему вы вернулись?» — «Потому что я загнал их на горную дорогу». — «А почему вы не преследовали их в горах — до уничтожения?» — «Да ведь у них было больше сил» — «Вот как!? Четырех стрелков!..» И командир расстрелян. С одного до другого края линии фронта слышалось позвякивание шпор и бряцанье ружей — солдаты Кироги дрожали от страха, но не перед врагом, а перед своим грозным полководцем, который объезжал тылы, потрясая пикой с наконечником из эбенового дерева. Как минуты облегчения и освобождения от ужаса, что давит на них, ждут они приказа броситься в атаку; они разорвут врага на куски, прорвутся сквозь штыки, лишь бы укрыться от образа Факундо, преследующего их, подобно разгневанному призраку. Итак, как видите, с одной стороны, господствовал страх, с другой — анархия. При первой же атаке кавалерия Ламадрида бежит врассыпную, за нею следует резерв, и впереди остаются лишь пять командиров на конях, раздаются залпы орудий, да пехота бросается на врага со штыками наперевес. К чему прочие подробности? Право на них дано победителю!
В Тукумане царит растерянность; началось массовое бегство жителей, хотя федералистов в городе наперечет. В третий раз Факундо наносит сюда свой визит[332]! На другой же день распределяется контрибуция. Кироге известно, что в одном храме спрятаны ценности; он является к ризничему и допрашивает его; похоже, тот был убогий и, отвечая, улыбается. — «Ты насмехаешься!? Ну-ка!.. Четырех стрелков!..» Бедняга остается лежать на месте, и опись составляется за один час. Сундуки генерала ломятся от золота. Если кто-либо плохо понял, как следует себя вести, то все его сомнения рассеются, едва он увидит, как ведут по улицам настоятеля монастыря Сан-Франсиско и священника Коломбреса[333], которых приказано высечь плетьми. Сам же Факундо внезапно появляется в доме, где собраны арестованные, отделяет офицеров, отдает приказ всех их расстрелять и удаляется после стольких трудов на покой.
Тукуман — тропическая область, где природа гордо выставляет напоказ свое великолепие; это американский Эдем, не имеющий себе равных на всем земном шаре. Вообразите Анды, покрытые, словно покрывалом, темно-зеленой гигантской растительностью; из-под оторочки, окаймляющей этот наряд, выбегают двенадцать рек и текут на равном расстоянии сначала параллельно, а потом устремляются в одном направлении и, слившись, образуют судоходное русло, ведущее в самое сердце Америки. Край, расположенный между притоками и общим руслом, раскинулся более чем на пятьдесят лиг. Покрывающие эти земли леса первозданны, но изобилие Индии здесь обрамлено изяществом Греции.
Кусты орешника переплетают широколистные ветви с кронами каобы и эбано; кедр позволяет расти рядом с собой классическому лавру, а тот, в свою очередь, прячет в листве символ Венеры мирт, и еще остается место тянущимся к солнцу туберозе и белой лилии. Здесь отвоевал себе место громадный душистый кедр, там густыми колючими ветками преграждает вам путь розовый куст. К старым стволам прилепились различные виды цветущих мхов, и лианы и шелковицы украшают, опутывают и переплетают все деревья. Над этой растительностью, чьи комбинации и богатство колорита исчерпали бы палитру фантазии, роем порхают золотистые бабочки, блестящие пикафлоры, тысячи изумрудных попугаев, голубые сороки и оранжевые туканы. Гомон крикливых птах оглушает вас весь день напролет, словно шум мелодичного водопада. Английский путешественник майор Эндрюс[334], посвятивший многие страницы описанию подобных красот, рассказывает, что по утрам он отправлялся в лес наслаждаться пышным великолепием этой растительности; попадая в благоуханные заросли, околдованный, забыв обо всем, словно в бреду, углублялся он в темную чашу; а когда, наконец, возвращался домой, одежда на нем была порвана, исцарапано и поранено лицо, порой из ран капала кровь, но он ничего не замечал.
331
332
Впервые Кирога входит в Тукуман в 1826 г. после разгрома Ламадрида при Тале, затем — победив при Ринконе в 1827 г., в третий раз — в 1831 г., победив Ламадрида в сражении при Сьюдаделе.
333
334