Какая тайная мысль владеет Кирогой? Чем он так озабочен? Он не губернаторствует ни в единой провинции, распустил армию, единственное, чем он силен, — это своим наводящим ужас именем и оружием. Двигаясь по Ла-Риохе, Факундо прятал в лесах ружья, сабли, пики, собранные в восьми городах, по которым он прошел. Парк из двадцати шести артиллерийских орудий остается в городе, здесь же склад с изобилием боеприпасов и амуниции; шестнадцать тысяч отборных коней пасутся в ущельях Уако — обширной долине, закрытой узким проходом, Ла-Риоха, колыбель его силы, — центр, властвующий над подчиненными провинциями. По первому сигналу весь этот арсенал обеспечит военным снаряжением двенадцать тысяч человек. И не думайте, что спрятанное в лесу оружие — из области поэтической выдумки. До 1841 года обнаруживали склады ружей, и до сих пор, хотя и без особых на то оснований, полагают, что не все оружие откопано. В 1830 году генерал Ламадрид обнаружил клад Кироги на сумму в тридцать тысяч песо, а много позже был найден другой — на пятнадцать тысяч.
Кирога обвинял Ламадрида в присвоении девяноста трех тысяч песо, хранившихся, по его словам, в тех тайниках; в Ла-Риохе, несомненно, существовали и другие, созданные еще до сражения при Онкативо, — и ведь в то же время он замучил и растерзал стольких горожан из-за денег, нужных для ведения войны. Что касается точной суммы укрытых денег, то генерал Ламадрид позднее полагал утверждение Кироги верным — когда обнаруживший клад попал в плен, он предложил десять тысяч песо за свое освобождение; ему отказали, и он покончил с собой. Эти события столь красноречивы, что о них нельзя умолчать.
Итак, внутренние районы теперь имели своего главу; и тот, кто был разгромлен при Онкативо, тот, кому не доверили войска в Буэнос-Айресе и выдали лишь несколько сотен заключенных, мог считаться отныне вторым, если не первым человеком у власти. Чтобы подчеркнуть раздел Республики, провинции, расположенные по берегам Ла-Платы, заключили соглашение, подобие федерации[342], из двух фракций, договорившись о взаимной независимости и свободе; и действительно, феодальный федерализм в тех провинциях был очень силен — в Санта-Фе он был представлен властью Лопеса, в других областях — Ферре[343], Росасом, уроженцами тех краев, которыми они правили; в то время Росас уже начал оказывать влияние на общественные дела. После разгрома Лавалье Росаса призвали в Правительство Буэнос-Айреса, и его правление до 1832 года не выделялось ничем особенным. Правда, не следует забывать об одном многозначительном факте. С самого начала Росас потребовал, чтобы его облекли Всей Полнотой Общественной Власти[344], и невозможно описать в подробностях сопротивление, которое он встретил со стороны представителей города. Однако просьбами и уговорами он добился этих полномочий на время войны в Кордове; когда же война закончилась, вновь раздались требования, чтобы его лишили неограниченной власти. Сколь ни были велики политические противоречия, разделявшие Буэнос-Айрес тех лет, никто не был способен и вообразить себе абсолютной власти. Росас действовал без нажима, коварно. «Я не думаю ею пользоваться, — говорил он, — но, как говорит мой секретарь Гарсиа Суньига, чтобы заставить уважать власть, необходимо, как школьный учитель, стоять с плетью в руке». Это сравнение казалось ему безупречным, и он беспрестанно повторял его. Граждане — это дети, правитель — воспитатель, мужчина. Однако экс-губернатор не искал поддержки у граждан, труд, которому он отдал столько лет терпения и упорства, завершался; за годы законного правления он изучил все секреты крепости, знал подступы к ней, ее слабо защищенные места и теперь выходил из правительства только для того, чтобы взять эту крепость штурмом и завоевать власть, освобожденную от всяких конституционных ограничений и иных подобных пут. Он оставил жезл, но вооружился мечом, чтобы затем заменить и то, и другое на топор и железные прутья — древний символ власти римских правителей. Во второй период губернаторства Росаса была предпринята крупная экспедиция с целью расширения и укрепления южных границ провинции[345], часто подвергавшихся набегам дикарей, — главой кампании он провозгласил себя. Грандиозный план предусматривал общее наступление армии, состоявшей из трех колонн, которые должны были действовать на фронте в четыреста лиг от Буэнос-Айреса до Мендосы. Кироге было поручено командовать силами внутренних провинций, в то время как Росас должен был следовать Атлантическим побережьем. Размах и польза предприятия скрывали от глаз плебса завуалированную чисто политическую идею. В самом деле, разве не великое это дело — защитить от индейцев южную границу Республики, превратив берег крупной реки[346] в рубеж, укрепленный цепью фортов, — задача совершенно выполнимая практически и обоснованная еще Крусом[347] в результате его путешествия от Консепсьона до Буэнос-Айреса. Однако Росас вовсе и не думал о каких-то предприятиях во благо Республики. Его войско совершило неспешную военную прогулку до реки Колоргдо, занимаясь по пути изысканиями в области почв и прочих природных особенностей края.
342
Представители провинций Буэнос-Айрес, Санта-Фе и Энтре-Риос в 1831 г. заключают федеральный пакт, направленный против Лиги унитариев и защищающий их экономические интересы, в первую очередь свободное речное судоходство.
343
344
Планы Испании снова захватить Рио-де-ла-Плату и наступление унитариев под командованием X. М. Паса служат поводом для Росаса, ставшего губернатором Буэнос-Айреса, добиться наделения его чрезвычайными полномочиями, упраздняющими гражданские права в 1830 г. В 1835 г. Росас, вернувшись на пост губернатора, начинает свое правление с присвоения себе Всей Полноты Общественной Власти на неопределенный срок, обязуясь «защищать католическую веру» и «федералистские национальные цели». Проводит фальсифицированный плебисцит в условиях террора — против оказывается подано лишь семь голосов.
345
Речь идет о «Кампании Пустыни», организованной Росасом против индейцев в 1833—1834 гг. Отношения с индейцами составляли сложнейшую проблему. Весь колониальный период фактически продолжалась безуспешная конкиста земель к югу от Буэнос-Айреса. Продвижение сдерживали мигрировавшие из Чили арауканцы в союзе с племенами аргентинской территории. Революционное правительство после провозглашения независимости Аргентины заключило ряд договоров с индейскими племенами и пыталось прекратить борьбу. Росас действовал прежде всего в интересах помещиков-скотоводов, стремившихся обезопасить свои хозяйства от индейских набегов, но в то же время проводил демагогическую политику «протектора» индейцев, включая их в свое понятие «американизма». «Кампания Пустыни», организованная км в союзе с другими каудильо, была направлена на уничтожение индейцев. В тот период племена арауканцев и индейцев пампас контролировали два брата-авантюриста испанцы Пинчейра, присваивавшие себе скот, угонявшийся индейцами. Экспедиция Росаса достигает острова Чоэле-Чоэль на реке Рио-Негро, важного пункта пересечения путей сообщения между индейцами аргентинской пампы и арауканцами. Росас заключает с индейцами соглашение, которое предусматривает гарантии безопасности южных границ Аргентины. В виде награды Росас выторговал себе остров Чоэле-Чоэль и звание «Героя Пустыни».
347