Наконец, вечером, в половине десятого, прибывают в Кордову — на час позже часки из Буэнос-Айреса, за которым следовали по пятам с самого начала. Один из братьев Рейнафе является на почтовую станцию, где Факундо, все еще сидя в экипаже, требует лошадей — но лошадей нет. Рейнафе приветствует его с почтением и просит переночевать в городе — власти готовятся достойно принять его. «Коней!» — таков короткий ответ Кироги. «Коней!» — твердит он в ответ на все знаки внимания со стороны Рейнафе, и тот в конце концов в смущении удаляется, а Факундо в двенадцать часов ночи отправляется дальше к своей цели.
В Кордове между тем носились самые странные слухи; друзья юноши, который волей случая ехал вместе с Кирогой и остался в своем родном городе, толпою спешат к нему. Все удивляются, видя его живым, и говорят о подстерегавшей его опасности — Кирогу должны были убить в таком-то месте; известны убийцы, пистолеты куплены в таком- то магазине; но избранные для покушения Н. и Н. отказались от «поручения», Факундо привел их в замешательство быстротой передвижения — ведь едва примчался часки с извещением о его прибытии, как появляется он сам и срывает все приготовления. Никогда ни одно покушение не готовилось столь открыто и столь обдуманно — вся Кордова была в курсе мельчайших подробностей преступления, которое замыслили власти, разговоры о неминуемой гибели Кироги у всех на устах.
Тем временем Кирога прибывает к месту назначения, улаживает разногласия и снова направляется в Кордову, не обращая внимания па настоятельные советы властей Сантьяго и Тукумана, которые предлагают ему для сопровождения солидную охрану и просят избрать дорогу через Куйо. Что за дух отмщения витает над Факундо, делает глухими его ум и сердце и заставляет вновь и вновь бросать вызов врагу, оставшись с ним один на один, без охраны или иных подобных средств самозащиты? Почему он не следует через Куйо, почему не прикажет откопать огромные запасы оружия, что в свое время укрыл, проходя через Ла-Риоху, и не вооружит восемь подвластных ему провинций? Кироге известно все: в Сантьяго-де-Эстеро он получает одно предупреждение за другим; он знает об опасности, от которой спасала его быстрота действий, знает и о новой, еще более крупной угрозе, что подстерегает его, — ведь враги не отказались от своего плана. «В Кордову!» — кричит он, будто Кордова — конечный предел, куда он стремится[358].
Перед прибытием в Охо-де-Агуа некий молодой человек выбегает из леса, направляется к дилижансу и молит остановиться. Кирога высовывается и спрашивает, что ему угодно. «Мне надо поговорить с доктором Ортисом». Ортис выходит, и тот ему сообщает следующее. У местечка Барранка-Яко в засаде Сантос Перес со своим отрядом; при приближении дилижанса они откроют огонь с двух сторон, прежде всего в возницу, в живых не должен остаться никто — таков приказ. Молодой человек, которому как-то помог доктор Ортис, явился спасти его; здесь же, рядом, его конь, он унесет их прочь, в его имение, расположенное неподалеку. Перепуганный секретарь передает все Факундо и умоляет подумать о безопасности. Тот вновь расспрашивает молодого Сандивараса, благодарит за добрые намерения, успокаивает, рассеивает его страхи: «Не родился еще человек, способный убить Кирогу, — говорит он уверенно. — Стоит мне бросить клич, и все они завтра же встанут на мою сторону и будут охранять меня до самой Кордовы. Ступайте, друг мой, и ничего не опасайтесь».
Эти слова Кироги, сообщенные мне совсем недавно, поясняют непонятную на первый взгляд дерзость, с какой он шел навстречу смерти. Гордость и ставка на страх, который наводит его имя на людей, — то, что возвысило его, — теперь связывают его самого по рукам и ногам и влекут к кровавой развязке. Он пренебрегает всякой предосторожностью и рассчитывает на ужас, что вселяет его имя, которое заставит упасть занесенные над ним ножи. Так объяснял я себе его поведение и до того, как мне стали известны его собственные слова, исключившие необходимость каких-либо догадок.
358
При расследовании дела о соучастниках убийства X. Ф. Кироги преступник Кабанильяс в минуту раскаяния, упав на колени, в присутствии доктора Масы (обезглавленного позднее агентами Росаса) показал, что он, напротив, намеревался спасти его. 24 декабря Кабанильяс послал французу, приятелю Кироги, записку с предупреждением, чтобы тот не проезжал у Сан-Педро, где его должны были поджидать он сам, Кабанильяс, и еще 25 человек; приказ убить его был отдан правительством. Он показал также, что Торибио Хунко (гаучо, о котором Сантос Перес говорил: «Есть только один человек храбрее меня, это Торибио Хунко») сообщил ему, Кабанильясу, что, заметив какую-то необычность в поведении Сантоса Переса, стал следить за ним и однажды увидел его в часовне Девы Тулубской коленопреклоненного, в слезах. Спросив, в чем причина его расстройства, услышал в ответ: «Я прошу у Святой Девы совета, должен ли я, согласно приказу, убить Кирогу; меня уверяют, что это решено губернаторами Лопесом (из Санта-Фе) и Росасом (из Буэнос-Айреса), ибо это единственный способ спасти Республику».