Ночь, что провели путники в Охо-де-Агуа, была сплошной мукой для несчастного секретаря — ведь он шел навстречу верной смерти, не обладая ни отвагой, ни дерзостью, которые воодушевляют Кирогу. Полагаю, мой долг — не опустить ни малейшей подробности той ночи, тем более, к счастью, все они настолько подлинны, что было бы преступной халатностью не сообщить их. Я не знаю иных случаев, когда кто-либо так торопил жестокий исход, кому смерть должна была казаться столь жуткой, как бедному доктору Ортису, на котором лежал печальный долг сопровождать своего отчаянного друга, хотя никто не посмел бы упрекнуть их в трусости, попытайся они избежать опасности[359].
Доктор Ортис отзывает в сторону смотрителя станции, настойчиво расспрашивает, что ему известно о столь странных вестях, заверяет, что не злоупотребит его доверием. Что за подробности он узнал! Уже за час до прибытия их поджидали во главе с Сантосом Пересом тридцать человек; все вооружены обрезами и саблями; в назначенном месте уже готова засада; убиты будут и все, кто сопровождает Кирогу; так сказал Сантос Перес ему самому, начальнику станции. Однако эти уточненные известия нисколько не влияют на решение Кироги — по своему обыкновению выпив чашку шоколада, он погружается в глубокий сон. Доктор Ортис тоже валится в постель, но не спит, а вспоминает жену, детей — он никогда больше их не увидит. И ради чего эти муки? Чтобы не навлечь на себя гнев грозного друга, чтобы его не упрекнули в предательстве! В полночь тревога и беспокойство становятся столь невыносимы, что Ортис не в силах оставаться в постели; он поднимается и идет искать своего собеседника. «Спите, друг?» — тихим голосом спрашивает он его. «Что вы, сеньор, кто же заснет после таких ужасных известий?» — «Неужели все это правда? Что за мука!» — «А каково мне, сеньор, ведь я должен отправить двух возниц на верную гибель. Я не вынесу этого! Здесь есть мальчонка, племянник сержанта, что в том отряде, я думаю послать его; а второго... Кого? Посылать на смерть невинного человека!»
Доктор Ортис предпринимает последнюю попытку к спасению — он будит Кирогу и сообщает ему все те ужасные вести, о которых только что узнал, дает понять, что не станет сопровождать его на бессмысленную гибель. Факундо надменно и в грубых выражениях отвечает, что в таком случае его ожидает еще большая опасность, чем в Барранка-Яко, и требует немедленно замолчать. Кирога приказывает своему адъютанту, храброму негру, вычистить все огнестрельное оружие, что есть в экипаже, и зарядить его — к этому сводятся все меры предосторожности.
Наконец занимается утро, и экипаж трогается в путь. Кроме возниц, с ними едет тот мальчик, два почтальона, присоединившиеся к ним случайно, и негр верхом на коне. Достигают рокового места, и две пули прошивают повозку с обеих сторон, никого не задев; солдаты бросаются к экипажу с саблями наголо, и в одну минуту возница, почтальоны и адъютант уже растерзаны. Тут ватага на мгновение заколебалась: в окне дилижанса показывается Кирога. Он грозно спрашивает, кто командир, и приказывает подойти. «Что все это значит?» — задает вопрос Факундо, но вместо ответа получает пулю в глаз и падает замертво. Затем Сантос Перес несколько раз пронзает саблей несчастного секретаря и, закончив экзекуцию, велит оттащить к лесу дилижанс, полный трупов, покалеченных лошадей и возницу, который с разрубленной головой все еще удерживается на коне. «А это что за мальчик?» — спрашивает он, заметив ребенка с почтовой станции; он один остался в живых. «Это мой племянник, — отвечает сержант, — я отвечаю за него своей жизнью». Сантос Перес подъезжает к сержанту, в упор стреляет в него, тут же спешивается, хватает ребенка за руку, не слушая мольбы, швыряет его наземь и отрубает ему голову. Предсмертный стон ребенка — единственное, что будет терзать Сантоса Переса позже, когда ему придется скрываться от преследователей, прятаться в чащобе, в расселинах скал, в непроходимых зарослях; повсюду вместе с ветром он будет слышать жалобные мольбы мальчика. Когда при мерцающем свете звезд Сантос Перес решается покинуть свое убежище, его неспокойный взгляд тут же устремляется во тьму тенистых деревьев — а не белеет ли там фигурка ребенка; оказавшись на распутье, отпрянув, он видит на дороге, по которой только что прошел, мальчика, торопящего коня.
Факундо тоже говорил, что единственное, что мучит его совесть, — это расстрел двадцати шести офицеров в Мендосе!
Меж тем, кто же такой этот Сантос Перес? Это злой гаучо родом из Кордовы, известный и в горах, и в городе многочисленными кровавыми преступлениями, необычайным бесстрашием и неслыханными похождениями. Когда генерал Пас стоял в Кордове, он возглавил монтонеру, самую своевольную и неуловимую во всей сьерре, и долгое время его родная Санта-Каталина оставалась своего рода удельным княжеством, где армейские ветераны и появиться не могли. Будь Сантос Перес человеком большего размаха, он мог бы стать достойным соперником Кироги, но его пороков хватило лишь на славу убийцы. Был он высок ростом, хорош собой, белолицый, с черной курчавой бородой. Долгое время потом Сантоса Переса преследовало правосудие, и на его поиски было брошено не менее четырехсот человек. Вначале его призвали к себе братья Рейнафе, он был дружески принят в губернаторском доме. Выйдя от них, он почувствовал странное жжение в желудке и зашел к своему другу-лекарю, а тот, узнав, что ему поднесли, своевременно дал ему эликсир, и вместе с рвотой вышел мышьяк, подсыпанный в бокал. Позднее, в самый разгар облавы, давний приятель Сантоса Переса майор Касанова[360] передал, что должен сообщить ему кое-что важное. Как-то днем, когда эскадрон, которым командовал Касанова, занимался учениями против его дома, Сантос Перес соскочил с коня у дверей и говорит: «Я здесь, что ты хотел мне сказать?» — «А, дружище, Сантос Перес, проходи, садись». — «Нет, не войду! Зачем ты звал меня?» Застигнутый врасплох майор колеблется, не знает, что ответить. Хитрый и бесстрашный собеседник обо всем догадывается, бросив полный презрения взор, поворачивается к нему спиной и говорит: «Я был уверен, что ты хочешь обманом схватить меня, и пришел только убедиться в этом!» Когда эскадрон получил приказ поймать Сантоса Переса, его уже было не догнать. В конце концов его схватили как-то ночью в самой Кордове. То была месть женщины. Он избил возлюбленную, у которой ночевал, и она, дождавшись, когда он погрузился в глубокий сон, осторожно встала, взяла его пистолеты и саблю, вышла на улицу и позвала патруль. Сантос просыпается, видит приставленные к его груди ружья, хватается за пистолеты — их нет! «Сдаюсь, — говорит он невозмутимо. — У меня украли пистолеты». В тот день, когда его привезли в Буэнос-Айрес, громадная толпа собралась у ворот Дома Правительства. Завидев его, народ стал кричать: «Смерть Сантосу Пересу!», а он, презрительно покачивая головой и оглядывая толпу, лишь шептал одни и те же слова: «Эх, если бы у меня был мой нож!»
359
Эти подробности мне сообщил несчастный доктор Пинейро, умерший в 1846 г. в Чили, родственник доктора Ортиса, сопровождавшего Кирогу в поездке от Буэнос-Айреса до Кордовы. Увы, сколь печальна необходимость во имя выяснения истины цитировать лишь покойных. (
360