Ей бы хотелось вообще оставить это дело, больше не подделывать деньги, но Дохи продолжала ее упрашивать.
— Просто успокойся уже, хватит с ней развлекаться, — предложила она после того, как Дохи очередной раз пожаловалась на настырность Хеми.
Сказав это, она тут же пожалела, что не сдержалась.
— Что-что? Посмотрите на нее. Ты думаешь, я с ней зависаю, потому что мне самой это нравится? Ну ты смешная, — ответила Дохи, явно удивившись подобному предложению. Чагён опять зацепилась за слова подруги о том, что она смешная. Сейчас это явно не было комплиментом, уж это она могла понять.
— Извинись, давай. Ты ранила меня до глубины души.
Обычно одноклассница не сильно придиралась к словам или упорствовала, но в таких ситуациях была совершенно серьезна. Если что-то показалось ей по-настоящему обидным, она не молчала, а обязательно требовала извинений. Тогда как Чагён не считала подобные слова какими-то особенными: это ведь не материальный или финансовый ущерб. Поэтому Дохи всегда удивляла ее в подобные моменты. Но сейчас на это не было времени, ведь на глазах подруги показались слезы. А значит, нужно было скорее попросить прощения, пока она не заплакала. Но в чем тут извиняться?
Чагён пыталась подобрать слова, но ее прервал звук открывшейся задней двери класса. Зашел недовольный старшеклассник и отругал их за безделье. Лицо Дохи сразу изменилось, и она поспешила принести извинения и последовать за ним. Чагён расправила складки юбки и села за стол. Прозрачная линейка красиво блестела, преломляя свет.
Она потратила миллион молниеносно, не прошло и месяца. Чем больше она тратила, тем больше желаний вдруг появлялось. Дохи продолжала пускать в ход подделки, используя для этого Хеми, а для себя Чагён меняла их сама. Однако на всякий случай она делала это только поздним вечером и только в круглосуточных или такси.
Поначалу она ужасно волновалась, казалось, что сердце выскочит из груди. Сомнения одолевали ее не раз, но в конце концов она пересилила себя. Достала из кармана фальшивые пятьдесят тысяч вон, отвлекая продавца разговором о погоде. Однако на душе все еще было как-то неспокойно. С того дня она больше не могла смотреть своей бабушке в глаза.
Она посмотрела в окно и заметила Дохи в одной из фестивальных палаток. Вокруг собралась целая толпа мальчишек, не сводящих с нее глаз. Да, она выделялась, даже если взглянуть издалека. Неожиданно Дохи вскинула руку и помахала, глядя прямо в окно. Она явно звала ее поскорее присоединиться, но Чагён и не думала сдвинуться с места.
3
Витрина была заполнена различными кистями «Барбара» по номерам. Чагён достала одну из самых маленьких — номер два. И за нее просили аж пять тысяч двести вон[11], настоящий грабеж. Но она даже не посмотрела в сторону своих обычных кистей, выбирая лишь «Барбару». Она подошла к кассе, крепко сжимая корзину с покупками. Дохи с прилипшей к ней Хеми, которая опять делала селфи, спросила, все ли она выбрала. Чагён лишь кивнула, а Хеми опять сделала фото магазина, на этот раз запечатлев и ее. На девушку тут же нахлынуло чувство тревоги.
— Не надо меня фотографировать.
— Ты о чем, я и не собиралась, — сказала Хеми, но тут же сделала еще несколько фото.
Чагён внимательно за ней проследила, чтобы в объектив не попал никто другой. А если она просто попросит ее удалить фотографии, будет ли это слишком грубо? Или, может, выхватить ее телефон и стереть их самой? Пока она пыталась понять, какой вариант лучше, Дохи удачно разрешила ее сомнения:
— Меня фотографируй, меня, — прогнусавила она.
— Да она совсем рехнулась. Что с ней?
Хеми приблизилась к Дохи, делая кадр за кадром, продолжая что-то бормотать — то посмотри в эту сторону, то покажи сердечко. А Дохи делала все, что та предлагала, явно улучшая настроение Хеми. Чагён вышла из магазина, напоследок окинув их взглядом.
Сделав несколько шагов и обернувшись, она увидела кассу за стеклом. За стойкой стоял хозяин художественной лавки, сканировавший штрих-коды. Дохи протянула Хеми пятьдесят тысяч вон, вышла из магазина и огляделась. Только теперь она заметила Чагён и, улыбаясь, побежала к ней.
— Она всегда такая странная? — спросила Чагён, стоило той к ней подбежать.
— Считай, что так мы платим ей за работу. Она ведь меняет для нас деньги, верно?