Выбрать главу

– Корова очень красивая.

– Ха! – бросил я, подражая интонациям Диктатора. – Это вы считаете ее красивой. Важно, что скажу я.

Призна́юсь честно, что в старинном серебре я ничего не смыслю, увлечение дядюшки всегда считал чудачеством, которому он зря потакает, эта страсть может завести его бог знает как далеко; впрочем, я щадил его чувства и своего мнения никогда не высказывал. Я, конечно, и не ждал, что означенная корова приведет меня в восторг, но когда брадатый старец вынырнул из тьмы, в которой скрылся минуту назад, и показал мне свой экспонат, я чуть не расхохотался. Потом мне захотелось плакать. И за такое уродство мой дядюшка готов выложить чертову прорву денег! Нет, это удар ниже пояса.

Передо мной была серебряная корова. Я назвал предмет коровой, но не спешите представить себе симпатичное, полное чувства собственного достоинства травоядное, вроде тех, что мирно пасутся неподалеку на лугу. Это вульгарное, хамское отродье принадлежало к темному уголовному миру, именно такие плебеи шляются по улицам и сплевывают себе под ноги. Высотой тварь была около четырех дюймов, дюймов шесть в длину. На спине откидная крышка, хвост загнут кверху и касается кончиком хребта – надо полагать, эта петля служила ручкой для любителей сливок. При виде ее я словно опустился на самое дно общества.

Поэтому мне не составило ни малейшего труда выполнить наставления тетушки Далии. Я скривил губы, презрительно сморщил нос и с отвращением фыркнул. Все это означало, что корова произвела в высшей степени отталкивающее впечатление, и замшелый старикан дернулся, будто ему нанесли удар в самое сердце.

– Нет, нет, нет и еще раз нет! Что за монстра вы мне принесли? Уберите с глаз долой, смотреть противно, – повелел я, кривясь и фыркая. – Вас надули. Корова…

– Надули?

– Вот именно – надули. Корова слишком молода.

– Слишком молода? – Кажется, у него даже пена показалась изо рта, впрочем, не уверен. Но все равно он был потрясен до глубины души, это несомненно. – Как это возможно – слишком молода? Мы современными подделками не торгуем. Вещь восемнадцатого века. Вот клеймо, смотрите!

– Не вижу никакого клейма.

– Вы что, слепой? Тогда выйдите на улицу, там светлее.

– Пожалуй, – согласился я и вальяжно двинулся к двери – ну просто величайший знаток старинного серебра, досадующий, что у него попусту отнимают время.

Вальяжно я сделал всего несколько шагов, потому что мне под ноги попался кот и я чуть не упал. С трудом удержавшись на ногах, вылетел из лавки, точно вор, за которым гонится полиция. Корова выскользнула из рук, а я, к счастью, столкнулся с прохожим, иначе грохнуться бы мне в канаву.

Ох, напрасно я сказал «к счастью», потому что прохожим оказался сэр Уоткин Бассет. Он столбом стоял в своем пенсне, с ужасом и негодованием выпучив глаза, я словно бы видел, как он загибает один за другим пальцы на руке. Так, сначала сумочки воровал, потом зонты, теперь антикварную лавку ограбил. Весь вид папаши Бассета выражал, что чаша его терпения переполнилась.

– Полиция! Родерик, зовите полицию! – завопил он и отпрыгнул в сторону.

Диктатор рад стараться.

– Полиция! – гаркнул он.

– Полиция! – верещал папаша Бассет козлетоном.

– Полиция! – рыкнул Диктатор чуть ли не в субконтроктаве.

В тумане замаячило что-то огромное и вопросило:

– Что тут происходит?

Конечно, пожелай я задержаться и вступить в беседу, я все бы объяснил, но у меня не возникло желания задержаться и вступить в беседу. Боком, боком в сторону, потом со всех ног наутек – только меня и видели. «Стой!» – раздался крик, но так я и остановился, ждите. Тоже мне, нашли дурака. Я бежал улочками и переулками и наконец оказался неподалеку от Слоун-сквер. Там сел в такси, и оно повезло меня в цивилизованный мир.

Сначала я решил заехать в «Трутни» и перекусить, но очень скоро понял, что такое испытание сейчас не по мне. Я чрезвычайно высокого мнения о клубе «Трутни» – этот блеск остроумия, дух товарищества, атмосфера, впитавшая все самое лучшее и талантливое, чем может гордиться Лондон, – однако сидящие за столом, я знал, будут кидаться друг в друга хлебом, а мне в моем нынешнем состоянии летающий хлеб категорически противопоказан. И, мгновенно изменив планы, я велел шоферу везти себя в ближайшие турецкие бани.

В турецких банях я люблю нежиться подолгу и потому воротился домой уже к вечеру. Мне удалось поспать часика три в моей кабинке, а после того, как с меня сошло семь потов в исцеляющей все недуги парной и я окунулся в ледяной бассейн, мое лицо заиграло прежними здоровыми красками. Весело напевая, я отпер дверь своей квартиры и вошел в гостиную.