В этих обителях готовилось духовенство, в них находили мир и покой цари и вельможи в период неурядиц и государственных переворотов[65].
Исследователи христианства в Грузии сообщают, что биографии святых ассирийских отцов не сохранились полностью. Но кое-какие сведения мы имеем. Так, руководитель миссии ассирийских святых Иоанн родился в городе Антиохии и много времени прожил в Антиохийской пустыне, ведя там аскетическою жизнь. Там, в пустыне, как гласит предание, он услышал голос с неба, призывавшего его прибыть в Грузию. Он выбрал себе 12 учеников, взял помощника и ровно 200 лет спустя после появления святой Нины в Грузии прибыл в эту страну. В Грузии ассирийские апостолы основали школы, церкви, монастыри, ставшие очагами просвещения и нравственности. «Говоря одним словом, сирийские отцы были для новопросвещенных христиан Грузии тем же, чем была святая Нина для языческой Грузии. Несмотря на пройденные уже тринадцать столетий до наших дней, грузинская церковь носит на себе явные следы их попечения»[66]. Правивший в то время католикос Грузии Евлавий разрешил им проповедь по всей Грузии. Трех из 13 ассирийских святых он возвел в сан епископов. Авив получил Некресскую епархию, Иссей — Цилканскую кафедру, Иосиф стал епископом северо-западной части Кахетии — в Алавердской епархии. Когда Евлавий умер, то в завещании просил избрать католикосом Иоанна, который жил недалеко от резиденции католикоса Грузии на горе Зедазени. Однако последний отказался от патриаршества и рекомендовал грузинскому царю Парсману VI сделать католикосом Грузии местного грузина Макария[67].
Католикос Макарий с первых дней патриаршества стал дальше укреплять влияние святых отцов в Грузии и освятил лавру святого Шио и святого Давида. Лавра святого Давида стала центром духовного и гражданского просвещения в юго-восточной Грузии, а лавра святого Шио — в Западной Грузии. Другие лавры — Иосифа Алавердского, Стефана Хирского, Исидора Самтавийского, Михаила Улумбийского, Пира Бретского, Фаддея Степанцмидского, Зенона Икалтского, Антония Марткобского сыграли большую роль в судьбах всей Грузии. Все они освящены католикосом Макарием, по его настоянию царь взял все эти епархии на свое полное попечение.
С того времени христианство стало на прочную основу в Грузии, пережило тяжелую и неординарную историю вместе с грузинским народом, всегда было ему опорой и надеждой в самые трудные времена.
Грузины с большим уважением относились и относятся к ассирийцам и в тяжелые годы межнациональных конфликтов ассирийцев Грузии никогда не преследовали.
Татьяна Гайдукова
Сократ и Ницше
(Из книги «Власть Толпы»)
Трагическое сопереживание надвигающегося, невиданного прежде по широте и глубине охвата кризиса всей европейской культуры как надвигающееся торжество массовой буржуазной псевдокультуры — «культуры толпы», то есть разрушение тех традиций западной цивилизации, которые складывались на протяжении многих веков («с корнем вырвать склонность к преданию и преемственности», — лейтмотив современной эпохи, замечает в связи с этим Ницше), — послужило основой глубокого размышления мыслителя в поиске выхода из этой кризисной ситуации, «в поисках будущего». Ибо этот кризис порождает нигилизм неверия в жизнь («нигилизм стоит у порога») «как разочарование в жизни вообще». Философ же убежден, что это разочарование не есть разочарование в жизни, а лишь разочарование в «интерпретации этой жизни», в том христианско-этическом идеале, который послужил основой низложенного «вульгарной поступью современной эпохи» рационального, гармоничного взгляда на мир. Отсюда пристальное внимание мыслителя к моральным явлениям («моральные явления занимали меня как загадка»). Всемогущество веры — веры в мораль было в центре философских размышлений Ницше. Всегда ли это было так? Откуда эта абсолютность господства моральных оценок, кажущихся сегодня инстинктивными как род внутренней команды. Все подводило философа к размышлению над «особой», «роковой ролью моральной идиосинкразии» в истории европейской цивилизации. В результате Ницше приходит к признанию, что «при сравнении ценностей ценными считались самые противоположные вещи», что «существовало много таблиц благ и ничего ценного в себе». В свете этого низвергалась претензия морально-христианской шкалы ценностей на абсолют. Анализ же ее становления как определяющий ведет философа в глубь веков и подводит к признанию извечной, заложенной в естестве человеческой природы, энергийной праосновы перспективных оценок. В зависимости от активности или ослабленности энергийного потенциала жизни различаются, по Ницше, две шкалы ценностей жизни: атональная и дезагональная. Принципиальной основой атональной шкалы выступает «психология оргиазма» как бьющее через край чувство жизни, в котором даже страдание действует как возбуждающее средство. Атональность, считает философ, — господствовала в построении шкалы ценностей жизни в аристократической Греции, символом которой выступает «агон». Это подтверждение жизни даже в самых непостижимых и суровых ее проблемах, чтобы наперекор ужасу и состраданию быть самому вечной радостью становления, той радостью, которая заключает в себе также и радость уничтожения. Сущностным выражением этой атональности как «основного факта эллинского инстинкта», его «воли к жизни» служили дионисийские мистерии. Что гарантировал себе эллин этими мистериями? Вечную жизнь, вечное возвращение жизни, торжествующее «да» по отношению к жизни наперекор смерти и изменению. В них придается религиозный смысл глубочайшему инстинкту жизни, инстинкту будущности жизни, вечности ее. Самый путь к жизни, соитие, понимается как священный путь. В учении мистерий освящено страдание: «муки роженицы освящают страдание вообще, всякое становление и рост, все гарантирующее будущее обусловливает страдание». Все это означает слово Дионис. Дионис олицетворял смысл, сущность мифологизированного бытия древнего грека как невинная полнота жизни.
65
История грузинской иерархии с присовокуплением обращения в христианство Осетии и других горских народов. М., 1853, с. 103.