– С чего это ты взял?
– Это видно по расстоянию между следами, – он даже показал куда смотреть, – догнать ее будет нелегко.
– Ой ли?
Уилл не стал отвечать, а просто двинулся вперед, не поднимая глаз от земли. Он шел по ее следу, отмечая места, где она сильнее упиралась пяткой или же больше отталкивалась носком.
В последний раз он видел Мэри Мэй подростком. Впрочем, она была уже достаточно взрослой, чтобы работать в баре. Это было очень давно. Очень много воды утекло с тех пор, как он пришел в церковь, отдал свою душу Отцу и отрекся от всего, что знал прежде.
Мэри Мэй добралась до них под конец ужина. Один поднялся навстречу, чтобы приветствовать ее. Он вышел из-под сени деревьев, где был устроен лагерь и разбит костер. Девушка поздоровалась и остановилась. Солнце уже цеплялось за верхушки деревьев. До наступления ночи оставалось совсем немного. Он ответил на испанском, а затем жестом предложил присоединиться к ним и разделить ужин.
Пастухов было двое: отец и сын-подросток. Именно отец пригласил ее к костру. Они ели разогретые на костре кукурузные лепешки с густой подливой из мяса, фасоли и специй. Кипящий котелок источал незнакомый упоительный аромат, от которого рот Мэри Мэй моментально наполнился слюной. Ей дали лепешки и миску с соусом, и девушка принялась за еду. Хозяева молча наблюдали за ней, и лишь когда с первой лепешкой было покончено, а второй она принялась собирать все остатки подливы, отец что-то сказал сыну, а тот в свою очередь обратился к гостье на английском, спрашивая, что привело ее сюда.
– Я ищу своего брата, – откликнулась Мэри Мэй.
Сын перевел отцу ее ответ, а затем спросил вновь:
– Он потерялся?
– Можно сказать и так.
Овцы паслись выше по склону, и она принялась рассеянно наблюдать за ними, пока солнце окончательно не село. Тогда она вновь повернулась к костру и спросила, не знают ли пастухи как добраться до церкви «Врата Эдема».
– Está buscando por la iglesia?[1] – спросил отец, внимательно глядя на нее. – Es una mala iglesia[2].
Мэри Мэй перевела взгляд на его сына, ожидая перевода.
– Он говорит, что это плохое место, – объяснил паренек. – Несколько раз они обращались к нашему работодателю. Пытались обратить его в свою веру, заставить отдать овец и примкнуть к ним.
– Они со многими так поступали, – кивнула девушка. – И со мной тоже.
Она наконец расправилась с остатками ужина и сунула последний кусок лепешки в рот.
– Иногда они приходят ночью и крадут овец. Они словно волки. И воры. Скоро, если наш работодатель продолжит терять скот, а с ним и свои деньги, у него не останется выбора, кроме как отдать им оставшееся за те гроши, что они предлагают.
– Знакомая история, – согласилась Мэри Мэй. – Они перекрыли поставки алкоголя для моего бара в городе. Мешают мне поддерживать связь с одной половиной моих партнеров и запугали вторую половину.
– Они слишком многого хотят, – подтвердил паренек. – Считают, что все им принадлежит. Но это ничья земля. Она принадлежит людям, овцам и всем, кто ходит по ней и сам выбирает, куда держать путь.
Улыбнувшись своим нежданным союзникам, Мэри Мэй поблагодарила их за ужин, а затем поднялась на ноги и вернула миску.
– A dónde vas?[3] – спросил отец.
– За своим братом.
– Él está con ellos?[4]
– Да. – Отрицать это не имело смысла.
Мужчина серьезно задумался, а затем поднялся тоже и спросил, не хочет ли она остаться. У них было запасное одеяло, которым они готовы были поделиться. Ночь стремительно вступала в свои права, а потеряться в темноте было значительно легче, чем днем.
Он ушел в глубину леса и минуту спустя вернулся верхом на спокойной чалой лошадке, которую тут же пустил рысью. Мэри Мэй успела заметить, что к седлу была приторочена винтовка в потертой кожаной кобуре. Проводив пастуха взглядом, она вопросительно посмотрела на мальчишку, и тот пояснил:
– Винтовка помогает против волков. Любых волков.
– Все настолько плохо?
– Сложно сказать. Особенно пока не пришлось решать самому. Не знаю, насколько все плохо. Правда не знаю. Время покажет.
– А что твой отец? – Она следила за тем, как всадник скачет по склону. Его темный силуэт выделялся на фоне серых сумерек. Овцы разбегались из-под копыт лошади, словно волны от корабля. – Ему приходилось стрелять?
– Он каждый день выезжает в сумерках, чтобы проверить овец перед наступлением темноты. – Парнишка собрал остатки ужина и принялся отмывать котелок небольшой тряпицей. – Он пастух. И всегда был пастухом. Он не сможет жить без своего стада. Понимаешь? – Он продолжил говорить, лишь когда закончил с мытьем: – Твой брат верует?