– Ты докер?
– А тебе какое дело?
– Может, и мое.
– Ты из стражи? Я свое наказание отбыл и теперь свободный человек. Что надо?
– Поговорить.
– О чем?
– О Сирии хотя бы.
– Еще скажи, что сириец…
– Да, родом из Мегиддо.
– Надо же! Земляки. Ты чем занимался?
– Сражался против египтян.
– Желающих воевать нашлось немного… Куда меньше, чем трусов! А теперь кем работаешь?
– Писцом в сокровищнице.
Детина с восхищением присвистнул:
– Надо же, как ты взлетел! Это лучше, чем таскать тюки, пока спина не сломается.
– Я подыскиваю слугу.
– Что надо делать?
– Подметать полы, стирать, готовить, дом сторожить.
– И какая плата?
– Своя комната, еда, одежда, сандалии, притирания… Неделю работаешь – два дня отдыхаешь, плюс государственные и местные праздники.
– Что-то слишком складно выходит! И никакого подвоха?
– Есть подвох.
– Скажи, а я послушаю.
– Такое место надо заслужить, особенно если оно уже занято слизняком, от которого я хочу избавиться.
– Избавиться, говоришь? Это что значит?
– Несчастный случай, который сделает его калекой. Печальное событие, зато ты займешь его место. Так что уж постарайся!
Детина потер подбородок:
– Ты меня уговорил. Жертву покажешь?
Тьянуни мучился изжогой и желудочными болями, что стало следствием его растущего беспокойства. Хотя очевидных поводов для этого не было: последний военный поход прошел без кровопролитий, ни о каких инцидентах шпионы не сообщали. Но именно этот полнейший штиль и сказывался на пищеварении начальника тайной службы, не давал ему спать. Мираж, поверить в который невозможно! Значит, агентов раскрыли и заговор зреет в тишине и атмосфере полной секретности. Будет ли он достаточно масштабным для свержения египетской администрации в сиро-палестинском регионе, перерастет ли во всеобщее восстание?
Случись такое несчастье, Тьянуни сочтет себя главным виновником, не оправдавшим доверия своего царя. И хотя опыт и интуиция предрекали худшее, он опасался, что не сумеет его предотвратить.
Что же предпринять? Разве что приказать шпионам удвоить бдительность?
– Вы довольны моей службой? – спросил слуга у Лузи.
– Очень доволен. Постарайся хорошо отдохнуть!
– Признаюсь, отдых не помешает. В доме чисто, ужин готов, и провизию я вам закупил. Выходные я проведу у сестры за городом.
Слуга направился в порт. Он рассчитывал, как обычно, сесть на общедоступный паром и переправиться на западный берег, а там недалеко и до родительской фермы…
Но не успел он выйти из переулка, как кто-то сзади ударил его дубинкой по ногам, да так, что сломились кости.
Стеная от боли, бедняга стал звать на помощь. Встать он не мог и все время ждал, что его вот-вот добьют. Но когда к нему сбежались прохожие, здоровенный детина с задранным подбородком был уже далеко.
101
Худой, с тюрбаном на голове, вождь собрал в своем шатре главных членов своего бедуинского клана.
– Посредник между нами и сирийцами приехал сказать, когда по неохраняемому пути пройдет караван. Если сведения точные, мы возьмем хорошую добычу.
– А если это ловушка? – спросил один здоровяк.
– Сначала осмотримся хорошенько и только потом нападем. Из-за египетских патрулей, которые нам жизни не дают, запасов еды у нас почти не осталось. Надо срочно их пополнить.
– И что хотят сирийцы взамен?
– Чтобы мы грабили караваны как можно чаще. После первого успеха они укажут новую добычу, а потом еще и еще.
Завязался спор. После долгих пререканий племя грабителей решило рискнуть, но при одном условии: всех, кто идет с караваном, истребить, чтобы не осталось свидетелей.
Несравненный лучник, непобедимый борец, искусный метатель дротиков, неутомимый пловец, мастерски управляющийся и с веслами тоже, Мин[104] твердой рукой управлял оазисами. Подданные ему попались строптивые, однако он их приструнил, поощряя работящих и понукая лентяев.
Жизнь в Фивах показалась ему уж слишком изнеженной. В роли наставника Мин себя не представлял, особенно если речь шла о царском сыне, да и принципы воспитания у него были самые простые. Отец трех сыновей и двух дочерей, он считал, что у всех детей один главный недостаток: неблагодарность. И если им потворствовать, потом не избежать беды.
Не понимая мотивов государя, Мин скрепя сердце подчинился, правда, с мыслью, что все равно не преуспеет и скоро вернется к своим оазисам.
По истечении первого месяца, проведенного с маленьким Аменхотепом, царь вызвал сурового воина на аудиенцию.