– Ты, ты!
Пощечина вышла такая хлесткая, что толстяк рухнул на землю.
– Этим вечером прикончим последние запасы, что были в Яффе. А завтра попируем уже за счет египтян!
На складе стало совсем темно. Джехути осторожно приподнял крышку корзины, в которой просидел много часов. Вылез сам и освободил членов своего отряда, которые были рады наконец разогнуться.
Первый этап плана прошел на ура; второй обещал быть не менее опасным[105].
Посреди ночи почти все бедуины спали, так что египтяне разыскали часовых и тихо их устранили. Одного человека Джехути отправил в лагерь сказать царю, что операция прошла удачно и армия может атаковать. Им же предстояло как-то выстоять до прихода подкрепления.
Спал Бин очень чутко. Он сразу понял, что его разбудил приглушенный вскрик, вскочил и с высоты дозорной башни, где и проводил свои ночи, стал обозревать город. В новолуние света маловато, но зрение у него было исключительное, и глаза быстро привыкли к темноте.
На посту возле дома градоправителя – никого. И возле складов – тоже. Куда все подевались? И тут Бин увидел, как за городские ворота выбегает человек…
Не зная, что и думать, он спустился вниз и тут же споткнулся о труп.
– Просыпайтесь все! – вскричал он.
Поворот событий жестокий, почти неизбежный, и египтяне были к этому готовы. Джехути успел раздать луки и стрелы, припрятанные в одной из корзин, и его солдаты рассредоточились, заняли выгодные для стрельбы позиции – возле дверей тех помещений, где томились заложники.
В рядах бедуинов воцарилось смятение, они теряли время. Кто убил часовых? Эти враги еще в городе или ушли?
– Расправимся с пленными! – решил Бин.
И вот, когда он в сопровождении десятка соплеменников шел к дому градоначальника, на него обрушился дождь стрел, разящих без промаха и смертоносных. Бину повезло – отделался царапиной на плече.
– Вот они!
Бедуины бросились было на противника, но оказались меж двух огней, и атака захлебнулась.
– Доставайте пращи! – распорядился вождь бедуинов, понимая, что новый штурм повлечет слишком большие жертвы.
У противника – сплошь опытные солдаты, которых надо как можно скорее уничтожить, иначе до заложников не доберешься. Заостренные кремнёвые снаряды поразят какое-то количество врагов, да и остальным отстреливаться будет сложнее.
Началась отчаянная перестрелка, и тут Бин приметил Джехути, который под прикрытием чана с водой как раз натянул тетиву.
Раздался гул, сначала отдаленный, потом уже ближе…
– Колесницы! Египтяне на колесницах! – закричал дозорный.
– Дайте им отпор!
Приказ смехотворный. Бедуинам нечего было противопоставить армии Тутмоса, и другого выбора, кроме как погибнуть в битве, не было тоже.
Ну хотя бы их военачальника Бин прирежет!
И он стал подкрадываться к чану. Нападет на Джехути со спины, так что тот и не спохватится…
Бин вытащил свои кинжалы из ножен. Не догадываясь о приближении своей смерти, Джехути продолжал стрелять. Прикончив египтянина, вождь бедуинов отрежет ему голову и швырнет к ногам своих выживших соплеменников для поднятия боевого духа…
В то мгновение, когда лезвия уже готовы были вонзиться в тело Джехути, Бина вдруг что-то сильно толкнуло и он полетел головой вперед. Северный Ветер и тут не сплоховал. Бедуин рухнул слева от военачальника и сломал себе шею.
109
Из бедуинов никто не уцелел. Всех заложников освободили ценой малых потерь со стороны египетской армии. Среди павших были и два бойца из отряда Джехути.
Отныне преследования «людей пустыни» планировалось только ужесточить, во избежание новых трагедий. Жители Яффы от души приветствовали фараона, Джехути и Северного Ветра, получившего очередное повышение в звании и новые украшения на церемонии, где присутствовали и гражданские лица, и солдаты. «Теперь с этой скотиной совсем сладу не будет!» – подумал Старик.
Лояльные к Египту ливанцы и сирийцы столь решительные действия фараона одобрили: Тутмос не просто обещает, но и действует, когда его подданные под угрозой. Идея уничтожить племена грабителей получила общее одобрение. Безопасные торговые пути – залог преуспеяния.
Накануне возвращения армии домой в Яффу явилось неожиданное посольство.
Пахек поклонился фараону Тутмосу:
– Государь, деяния ваши восхитили сирийских вельмож, и в знак благодарности они просят скрепить узы дружбы, приняв в Фивах этих трех молодых принцесс![106]
Каждая из девушек, смущенная и взволнованная, блистала множеством украшений: золотые диадемы с изображением голов газелей, жемчужные ожерелья, браслеты из полудрагоценных камней…
105
Эта военная операция, подобная той, где использовался троянский конь, упомянута в одном египетском тексте.
106
Марути, Мануэ и Манхета. Они были похоронены в одной могиле, обнаруженной в 1916 г., и их украшения хранятся в Метрополитен-музее Нью-Йорка.